— Городок у нас небольшой, жители, как правило, знают друг друга, а

вот вас я впервые вижу… Приезжий, да?

— Вроде того, — неопределенно ответил мученик, мысленно посылая разговорчивую телку в места, о которых женщины стыдливо умалчивают, а мужики вспоминают только в мужской компании. — Я здесь недавно.

— Наверно, из Красноярского института? — «догадалась» дамочка. — У вас там тоже — бескормица? Я имею в виду зарплату и ассигнования. Просто — самый настоящий ужас! Ну, я понимаю оборонку — враги превратились в друзей, но мы-то при чем?… Скажите, вы что-нибудь понимаете?

— Почти ничего…

Сейчас Собков понимает только одно: не утихомирится соседка, не прикусит язычек — плюнет он на предстоящую встречу, выпрыгнет на ходу из «икаруса» и спокойненько, не торопясь, доберется до Москвы самым надежным «транспортом» — собственными ножками. Позвонит дедку, извинится…

— Казалось бы, академический городок, жители должны быть культурными,

— соловьем щелкала дамочка, время от времени касаясь наманикюренными пальчиками рукава соседа. — А что творится в Куликово? Скандалы в гастрономе, перебранки в школах, по аллеям шатаются пьяные, иногда вспыхивают драки… И это называется «ученые»? Понимаете?

— Конечно, понимаю, — выдавил из себя Александр мученическую улыбочку.

— Безобразие!

— Лично я работаю в лаборатории Семена Нечипоренко… Слышали о таком ученом? Доктор наук, интеллигент, умнейший человек!… Но даже в ближайшем окружении завлаба — ужас, просто язык не поворачивается… Женщины будто взбесились, мужики пьют напропалую. Не просыхают.

Александр демонстративно отвернулся к окну. Ни возражений, ни согласия. Видимо, соседка правильно оценила его молчание и тожее умолкла. Остальные пассажиры досматривали прерванные сны, вздыхали, что-то бормотали. Будто жаловались на судьбу-злодейку, оторвавшую их от домашнего уюта.

Наконец, автобус причалил к перрону московского автовокзала.

— Вам — в центр? — ожила настырная бабенка. — Знаете, как в жизни бывает — встретишься с совершенно незнакомым человеком и вдруг чувствуешь к нему необычайное доверие. Я уж не говорю о симпатии, — скромно потупилась она. — Какое-то родство душ, что ли? Кстати, я не представилась. Кузанова Серафима Яковлевна.

Пришлось отрекомендоваться. Естественно, названа паспортная фамилия. Голубев Владимир Сергеевич.

— К сожалению, я — не в метро. Подожду жену. Обещала встретить.

Упоминание о жене — сильнодействующее средство. Брюнетка сразу помрачнела.

— Мне тоже жалко… Ну, что ж, тогда разбежимся. Даст Бог, встретимся

в Куликово, познакомимся семьями. У меня муж — доктор наук, такой же

завлаб, как Нечипоренко.

Упоминание о муже — защитный рефлекс или — ответный удар? Скорей всего, сразу и то, и другое.

Собков галантно приложился к надушенной ручке. Она вздрогула и обещающе сжалась. Кажется, упоминание о мифическом муже не помешало дамочке намекнуть на возможное сближение.

Уж не приставили ли ее к чистильщику в качестве топтуна в юбке? Кто нацелил? Службы безопасности можно не бояться, сейчас российский терминатор превратился в государственного киллера. Какая-нибудь криминальная структура? Вполне возможно. Скорей всего, ни то, ни другое. Просто решила дамочка порезвиться на стороне. Горбоносого красавца избрала партнером.

Проводив взглядом спустившуюся в метро брюнетку, Собков поглядел на часы. Пора выбрать удобное местечко, откуда просматривается максимально большее пространство. Мурат вот-вот появится…

Площадь возле автовокзала напоминает морской прибой. Из прибывших автобусов выплескиваются волны пассажиров, такие же волны перемещаются по перронам, штурмуют кассы, «икарусы» и «зилы». Здесь же торопливо завтракают, запивая сухие бутерброды сладкой шипучкой из пластиковых бутылей. Молодежь знакомится, целуется, ссорится, разбегается. Пенсионеры дремлют либо обсуждают политические новости.

Слава Богу, брюнетка отлипла, но не прогуливается ли поблизости настоящий, не придуманный пастух? Александр несколько раз прошелся по площади, фиксируя настороженным взглядом пассажиров и встречающих.

Вроде, все чисто.

Теперь, главное, не пропустить появления бывшего диспетчера. Для этого необходим «наблюдательный пункт», с которого просматривались бы и автостоянка, и перроны. Неизвестно откуда и каким транспортом заявится вредный дедок.

На краю первого перрона — подходящая скамейка, но она занята. Накрашенная, с висюльками на шее и в ушах, цыганка качает младенца, рядом с ней — пятилетний малыш, возле скамейки о чем-то визгливо спорят еще двое детей, постарше. Остальную часть скамейки заняли узлы и чемоданы.