Собков обогнал авторитета, остановился под развесистым деревом.

Дождевые капли смачивали его лицо, проникали за воротник ветровки, но он их не замечал. Сейчас все ощущения киллера сосредоточены на рукояти «диктатора», сидят на пистолетной мушке.

Из темного провала между домами вышла Василиса. Обещающе улыбаясь, направилась к Чумбуку. При виде красавицы у любвеобильного парня мгновенно испарилась злость, по лицу расползлась блаженная улыбочка.

— А я думал… того… обманула…

— Что вы, что вы, — укоризненно пропела сооблазнительница. — Обмануть такого симпатичного, могучего мужчину? Ни за что… Пойдемте?

— Куда? — непонимающе заморгал телохранитель. Конечно, он все

прекрасно понял: его приглашают в гости, где он, наконец-то, познает

красавицу. — Сейчас?

— Ну, если не хотите, принуждать не стану, — «обиделась» Василиса.
–

Мы ведь уговорились попить чай с мятой и ореховым тортом, — напомнила она, обстреливая детину сладкими улыбками.

— Рано сейчас… Вот… это самое… провожу хозяина домой — с нашим удовольствием…

«Могучий мужчина» окончательно размяк. Эх, если бы в нескольких шагах

от него не маячила спина босса, с каким бы наслаждением, не дожидаясь чая

с мятой и орехового торта, уволок бы он сооблазнительную телку в темное

место, разложил бы ее прямо на мокрой траве.

— Это и есть ваш хозяин, — изобразив восторг, остановилась женщина. Чумбук тоже был вынужден остановиться. — Красавец! Саыый настоящий красавец… А пес-то, пес! Признаться, впервые вижу такого!

Ушатый уходил все дальше и дальше, расстояние между ним и телохранителем уже превысило два десятка шагов.

Чумбук забеспокоился.

— Это самое… подожди меня здесь. Стань под навес комка — вымокнешь.

Я… того-этого… сейчас…

С другой стороны закрытой торговой палатки прижался к стене Генка. Если бы не строгое приказание супруги: не лезть, не мешаться — сама справится, он бесшумно снял бы верзилу. Приходилось таиться и ожидать своей очереди. Которая, вряд ли наступит.

Собков понял: пора. Нет, сразу стрелять он не будет — сначала побазарит с убийцей, полюбуется ужасом в его глазах. Потом уже — пуля в лживый рот.

Он хотел было выступить из-за дерева-великана, но неожиданно помог пес. Наверно, очень понравился ему могучий ствол, вот и решил задрать возле него заднюю ногу, поставить собачью «марку». Несмотря на противодействие хозяина, которому не хотелось идти по мокрой траве, собака потащила его за собой.

Так и получилось, что Ушатый и Пуля сошлись лицом к лицу. В стороне от тротуара.

— Кто ты? — отпрянул Панас, пытаясь достать из кармана застрявший пистолет. — Что надо?

Левой рукой — правая держит «диктатор» — Собков ловко обеззоружил унитазного авторитета.

— Побазарить пришла охота, — коротко проинформировал он, поднимая стволом за подбородок голову Ушатого. — Смотри прямо мне в глаза, падла, и читай молитву.

— Чумбук! — заверещал Панас единственно знакомую ему «молитву».

Услышав панический призыв, телохранитель мигом позабыл о чае с мятой и об ореховом торте — сорвался с места, на ходу доставая пистолет.

— Сейчас… это самое… бегу босс!

Пришлось Василисе стрелять. Пистолетик — дамский, таким мышей или голубей отстреливать. Чумбук вначале даже не понял, что его пронзила пуля, недоуменно поглядел на пробитое плечо.

— Ах ты, лярва подзаборная! — взревел он раненным медведем. — Сейчас пополам разорву!

Разорвать пополам предательницу телохранитель Ушатого не успел — вторая пуля свалила его на мокрый тротуар, где он, мыча, зашевелился раздавленным червяком. Подоспевший Гена добил его.

Под деревом — короткий разговор.

— Не зови телохранителя, сявка, он уже отчитывается перед Богом и его архангелами… За что замочил землячку? За что приказал своему палачу убить ребенка?

— Это не я — Чумбук…

Порыв ветра стряхнул с ветки накопившуюся дождевую влагу и она обрушилась на голову Ушатого. Если не окончательно успокоила, то внушила надежду на спасения. Тем более, что киллер не орал, не грозил — говорил сквозь зубы.

— Повторяю: твой Чумбук уже получил свое. Гляди на меня, падла! Вот так, — удовлетворенно проговорил Пуля, когда авторитет послушно вздернул голову. — Надеешься на пощаду? Зря. Ты безжалостно пытал свои жертвы — резал, жег, душил. Ни за что. Вернее — за дерьмовые баксы.