Киллер разочарованно возвратил подготовленный пистолет на прежнее место. Вздохнул и покосился на невозмутимого телохранителя. Устала путеводная звездочка опекать неудачника или решила делать это через раз? Помогла ликвидировать Ганса — передышка, «обеденный» перерыв.

Пацан повис на шее Босяка, жена остановилась рядом. Укоризненно заговорила.

— Сколько можно работать, Павлушка? Все нормальные мужики давно сидят возле телеков, общаются с семьями, а ты…

— Для отдыха и общений бабки нужны, и — немалые. Вот и приходится прихватывать вечера, иногда даже ночи.

Обычная беседа. Женщина мечтает полольше удержать мужа дома, а он сопротивляется. Заботится о материальном достатке, уютной квартире, современной мебели.

— Понимаю, Павел, все понимаю, — соглашается она с доводами супруга, кокетливо оглаживает гладкую прическу. — Только нужно и здоровье поберечь, заболеешь — дороже станет.

— Не заболею, я двужильный…

— Папка, пошли домой, я что тебе покажу, — тянет отца за штанину Антошка. — Наша Мурка окотилась?

Неожиданно в семейную беседу ворвался грубый, хриплый с перепоя мужской голос.

— Босяк, дерьмо вонючее, куда нацелился, падла? Босс вызывает, а ты…

Посыпался набор такой гнусной брани, что женщина вспыхнула и зажала сыну уши. Собков выругался сквозь зубы. Одно дело базарить между собой, мужики — народ грубый, совсем другое — материться в присутствии женщин и детей.

— Сейчас иду!

— Это тебя так вызывают? — удивилась женищина. — Будто собачонку. И почему каким-то Босяком обозвали?

— Зато платят… Дома все об"ясню, — торопливо проговорил Босяк, с трудом освобождась от цепких рук сынишки. — Погуляй, зайди в магазин — минут через пятнадцать освобожусь.

Босяк скрылся в под"езде. Женщина пожала покатыми плечами, взяла за руку плачущго сына и медленно пошла к магазину. Она ничего не понимала.

Киллер снова достал пистолет. Жаль, конечно, еще одного сироту, но работа есть работа, приходится мириться с издержками. Не он убьет — его достанут. Тот же Босяк по указке Ахмета. Думал, подавляя в себе непривычное чувство жалости, настраиваясь на ликвидацию опасного свидетеля…

Из под"езда, наконец, вылупился Босяк. Медленно, спотыкаясь, побрел по улице, не замечая идущего в двух шагах позади киллера. Недоуменно разводил руками, поддергивал узкими плечами, снова и снова переваривая только-что состоявшуюся беседу с новым боссом.

— Если ты, сявка, еще не все мозги прочифирил, должен усечь: мы с

тобой на прицеле горбоносого.

— Почему?

— Ганса убрал он? Точно, даже такой недоносок, как ты, сомневаться не имеет права. Почему, спрашивается? Мы с Гансом в тот вечер базарили, он цынканул: боится давнишнего своего врага — терминатора. Тогда кто прострелил боссу горлянку? Только горбонос! Исчез Дылда. Наверняка, его тоже он замочил. Кто на очереди?… Сечешь?

Босяк ощутил холодные ручейки, сбегающие по спине. Он слышал о неуловимом киллере, который за короткое время перещелкал множество авторитетов. Говорят: не меньше полусотни. Если Ганса и Дылду, действительно, убрал он — хана и Босяку, и новому его боссу. Кранты.

— Может Ганса и Дылду замочил кто другой? Может хозяина порешил здоровенный парняга, который базарил с Бульбой? А Дылда — вообще живехонек, сбежал к какой-нибудь сучонке и спрятался у нее под подолом?

— Усохни, падла! — раздраженно прикрикнул босс. — Фрайер на таких, как ты, и рассчитывает. У которых в голове все извилины протухли, — он принюхался, будто распознавал вонь, исходящую от шестерки. — Уверен, тот здоровяк — киллеровский наводчик.

— А-а-а, — протянул окончательно запутавшийся Босяк. — Может быть…

— Вижу, дошло, — удовлетворенно константировал Ахмет, оглядев посиневшую от страха физиономию собеседника. — Кто видел горбоносого, кто может его подставить ментам? Только ты и я.

— Что же делать? — растерянно прошептал парень. Он верил в изворотливость Ахмета, в его умение выскальзывать из самых безвыходных положений. — Цынкани, босс — сделаю.

— Сделаешь, говоришь? — равнодушно сам себя спросил босс. — Тогда растопырь уши. Возьмешь пятерых пехотинцев, обшмонаешь все рынки, казино, бордели, гостиницы. Найдете горбоносого — замочить, — жестко прижмурился он.

Разве легко найти в Москве человека, даже зная его приметы? Это ж все равно, что искать крохотный микроб в навозной куче. А если даже повезет, где гарантия, что пехотинцев опередят прицельные выстрелы страшного киллера?

Вот и бредет Босяк по темной улице, спотыкается, разговаривает сам с собой. Страх шевелится в каждой клетке его тела. Этот страх заглушил все остальные мысли и намерения.

Позади раздался тихий свист. Он обернулся… Горбоносый! Верхняя губа поднята, под ней — страшный оскал. Удивиться или выхватить из-за пояса пистолет не успел — раздался негромкий хлопок и пуля пробила ему горло…