Молодые офицеры успели втянуться в темп стройки, с них сползла шелуха наивности, они похудели, подтянулись. Глядя на них, я вспоминал себя в те, давние теперь, времена, когда расставался с навеянными училищем мечтами о достижениях и свершениях.

— Товарищ капитан, — обратился ко мне однажды старший лейтенант Китов, уже не краснея и не опуская наивные глазища. — Посылка мне пришла в Анютино… Разрешите съездить…

— Так ты ведь на прошлой неделе ездил! — удивился я. — Тоже — за посылкой.

— Тогда — от родителей, сейчас — от старшего брата…

— И сколько у тебя родственников? — неожиданно разозлился я.

Каждая поездка в Анютино — фактически потерянный день. Утром — рабочим поездом — уезжаешь, вечером — тем же поездом — возвращаешься. Сооружения брошены на мастеров, которые могут успешно действовать только в присутствии инженеров. Старые опытные мастера, которым я доверял, уволились из армии, их место заняли призванные в армию техники…

— Я… не знаю, — растерялся Володя. — Поверьте, ни в одном письме не просил, а они — шлют и шлют… Вы но подумайте, я не увиливаю — перед отъездом проинструктирую мастеров, поговорю с бригадирами. Все будет в порядке.

— Ладно, езжай, — кляня себя за излишнюю суровость к молодым офицерам, разрешил я. — Кстати, посмотри и мне — до востребования. Я не жду писем, как правило, получаю их в Болтево, но просто так, на всякий случай

На этот раз «всякий случай» превратился в реальность. Китов привез мне запечатанный конверт. Адрес написан полудетским почерком. Неужели, племянник вспомнил о существовании дядьки?

Кабинет до отказа забит людьми — мастера, представители монтажных фирм и организаций, руководители спецмонтажа, нормировщица. Каждый с кипой вопросов и жалоб. Придётся прочитать письмо племянника вечером…

Чтобы я не делал, какие бы вопросы не решал, никак не мог избавиться от подозрительности. Сколько времени минуло с тех пор, когда Малеев уговорил меня дать подписку о согласии работать с органами, в скольких переделках побывал новоявленный сексот, но невесть откуда взявшаяся привычка вглядываться в окружающих людей, подозревать их, выискивать возможную причастность к совершаемым преступлениям — осталась жить во мне.

Вот и сейчас, подписывая калькуляции и ведомости расстановки личного состава, я не мог избавиться от вредной привычки… Странно все же: за неделю — две посылки. А за посылками ли ездит в Анютино прораб? В свое время я тоже ссылался на необходимость посетить почту, просил разрешения у Дятла, а сам мчался на свидание с Малеевым… Вдруг и Китов тоже избрал мой старый предлог, но не для встречи с Малеевым, а, скажем, с Курковым!

Нужно бы незаметно проверить… Но как?.. В свое время показывал начальнику участка несколько книг, якобы, полученных от родных и друзей для отдыха и самообразования. Китов же ничего мне не показывает… Решено, загляну сегодня в «общежитие» молодых офицеров! Причина — простая: проверить, как живут, в чем нуждаются…

Настал вечер. В сторожке жил я теперь один. Серёжкин переселился на квартиру в одном из домов поселка. выходить в морозную ночь после тепла и сытного ужина не хотелось. Правда, попытку уйти я все же сделал — поднялся, натянул снятый уже китель, шагнул к двери — но меня остановило недовольное ворчание собаки… Опять куда-то нацелился, — услышал я в этом ворчании, — а после беги, выручай, вытаскивай из оврага! Ну что за жизнь собачья, когда тебя не слушают, делают по-своему… Разделся бы лучше да лег в постель…

В конце концов, послушался я доброго совета и начал раздеваться. Вешая на спинку стула китель, заметил выглядывающий из кармана уголок конверта… Письмо от племянника! Как же я забыл!

Но письмо было не от родственника. Писала Оленька. На четвертушке бумаги — всего пять строк. Но каких строк!

Казалось бы, ничего особенного — обычное письмо, без признаний, жалоб и светкиных многоточий. Но оно настолько обрадовало меня, что до утра не мог уснуть… Еще бы! Девушка не забыла, она все помнит и готова вернуться на Дальний Восток!.. Последнее я, конечно, придумал, о возврате и речи не было, но есть же слова, читающиеся между строчек, есть признания, которые можно почувствовать за ширмой обычных слов.

Утром я очнулся от короткого сна совершенно другим человеком. Начальником участка, инженером-капитаном я остался, но чувствовал себя не одиноким парнем, тридцатилетним холостяком, а человеком, связанным любовью к будущей жене.

Не успел побриться — предупреждающее ворчание Джу известило, что к сторожке приближается посетитель Серёжкин? Вряд ли. Если бы это был командир роты, Джу ворчал бы… как бы это сказать… несмешливо, что ли…

— Разрешите войти, товарищ капитан!

Ага, Китов. Что ему понадобилось? Очередная поездка на почту?

— Входи, Володя. Что стряслось?

Сколько времени работаем вместе, а отношения неизменны: я прорабов — по имени, они меня — товарищ капитан, Никак не могут перешагнуть через уставные обращения. Ничего, пооботрутся…