Шрифт:
– Ладно, я люблю, когда рассказывают. И сон разгоняет. Садись. Если истории будут скучные, выкину тебя в окошко.
Вот. Так он покинул Серую Африку. Шофер вел машину (слишком быстро), а мальчик рассказывал. Но, рассказывая, он думал о другом. «Что все-таки случилось с козочкой, Гепардом и Гиеной? „Неужели я так и буду терять всех своих друзей одного за другим? Может быть, я приношу несчастье?“
Вставало солнце. И закатывалось. Унылый путь. Долгий путь. Очень долгий. Очень жаркий. Очень плоский.
Грузовик был, скорее, похож на маленький автобус, все составные части которого болтались и дребезжали. В него подсаживались все новые пассажиры. Шофер брал с них плату. Высокую. («У меня тут есть мальчик, вот уж рассказывает!») Пассажиров набилось много. Слишком много. Африка сказал шоферу:
– Твоя машина перегружена, шофер, и ты слишком гонишь…
– Заткнись и рассказывай!
Африка рассказывал. День и ночь. Ночью он видел только глаза, и глаза слушали.
И однажды утром у всех вырвался один огромный крик. Там, далеко, за морем сухой растрескавшейся земли показались зеленые барашки Тропического Леса.
Зеленая Африка! Серая Горилла Саванн не обманула.
Все припали к окнам, вопя от радости. Шофер еще поддал газу. На полной скорости они влетели в лес. И, естественно, на одном из виражей между гигантскими папоротниками автобус не вписался в поворот и перевернулся. Железный гром и рев обезумевшего мотора.
Последнее, что увидел Африка перед тем, как потерять сознание, – автобус, крутящий в воздухе искореженными колесами, словно старый жук, упавший навзничь.
8
– М'ма Биа, М'ма Биа, он приходит в себя!
– А как же иначе, когда я его выхаживала.
– И все-таки так быстро, ни за что бы не поверил…
– П'па Биа, старая твоя голова, сколько лет я лечу людей?
– С тех пор как маленькой была, лет уж пятьдесят!
– Сколько было таких, что не выздоровели, П'па Биа, ну-ка, скажи?
– Не было таких, все выздоравливали. Всякий раз, прямо чудо…
– И никакое не чудо, а Добрая Рука М'ма Биа!
– И все-таки этот – этот, я думал, помрет…
– Тоже мне удумал, старая твоя голова, этот-то крепче всех, ему жить сто лет!
Уже довольно давно Африка слышал сквозь сон это перешептывание и тихие смешки. Он открыл глаза.
– М'ма Биа, он открыл глаза!
– Сама вижу, что открыл. Ну-ка, дай кокосовое молоко.
Африка выпил. Жидкость была прохладная, бархатистая, сладкая, чуть кисловатая. Ему понравилось.
– Похоже, ему нравится.
– П'па Биа, я вижу, что ему нравится, вон, весь орех выпил.
Африка снова заснул.
Когда он проснулся во второй раз, в доме никого не было. Однако он услышал чей-то голос:
– Эй ты, привет.
Голос, высокий, металлический, немного гнусавый, принадлежал странной птице, бледно-голубой с красным хвостом и с клювом, которым впору колоть орехи. Птица сидела на глиняном кувшине.
– Привет, – ответил Африка, – ты кто?
– Я попугай, а ты?
– Я был пастухом. А раньше – торговцем. Ну, почти…
– Правда? – сказал попугай. – Прямо как П'па Биа. И кончишь, наверно, как он, земледельцем.
– А можно мне выйти? – спросил Африка.
– Если ноги тебя держат, кто ж тебе мешает?
Африка встал на ноги с величайшей осторожностью. Совершенно излишней: он был здоров. Как будто вся жизнь, которую он потерял из-за несчастного случая, была возвращена ему, пока он спал. И с криком радости он выбежал из дома. Но крик этот превратился в вопль ужаса. Дом стоял на высоких сваях, и он вылетел в пустоту. Африка зажмурился в ожидании удара. Но произошло нечто другое. Две огромные руки неимоверной силы подхватили его на лету, и он оказался прижатым к груди, такой же широкой, мохнатой и теплой, как огромное ложе Козьего Царя. Потом грянул смех, такой оглушительный, что все птицы, сколько их было в лесу, разом взлетели.
– П'па Биа, ты бы потише все-таки!
– Сиеста же, что за безобразие!
Весь лес бурно возмущался.
– М'ма Биа, вот он, смотри, совсем здоров!
П'па Биа поднимал Африку на вытянутой руке, показывая его маленькой-маленькой старушке, которая выходила из лесной чащи.
– И нечего так шуметь, П'па Биа, я и так вижу, что он здоров.
Глаза у Африки стали совсем круглыми. Следом за старушкой шла гигантская черная Горилла с заостренной головой. Горилла несла большую корзину розовой папайи, вкуснейшего и целебнейшего из плодов.