Секрет его успеха.

– Рональд… отчего умер Король?

– Невозможно узнать.

– Как это невозможно?

– Его жена нашла его здесь вчера вечером в каком-то странном состоянии. Она сразу позвонила в клинику Нейи.

– В странном состоянии?

– Она была напугана. Онемела от ужаса. Пришлось дать ей снотворное. И в больнице молчат как рыбы.

– Убийство?

– Нет. Врач выдал разрешение на похороны. Король скончался два часа назад. Видишь, ждем, когда привезут тело.

– Самоубийство?

– Тоже нет.

– Давно вы с ним виделись?

– Мы встречались каждый день, последний раз во вторник вечером.

– Вы что-то готовили?

– Покупку и распространение. Очень трудно было все это провернуть. Сложности всякие. Это меня совсем измотало. Международный проект. Все в деле. Американцы, японцы, Европа… Событие всемирного масштаба. Исключительная культурная акция. Творение творений.

– Вы можете мне еще что-нибудь сказать?

Какой-то высокий молодой человек приблизился, держа в руке стакан, в котором пузырилось, растворяясь, лекарство. Рональд строго пригвоздил его к месту:

– Я разговариваю.

Человек исчез. Испаряющийся секретарь.

Рональд взглянул на Жюли.

– Ты знала, что Иов всю жизнь снимал один фильм?

«О боже мой…» – подумала Жюли. И ответила:

– Конечно!

Рональд вспылил:

– Конечно! Как это «конечно»? Даже я этого не знал!

– Только родные были в курсе, мне кажется…

– Родные! Разве семьдесят пять лет дружбы не стоят всех родных вместе взятых!

Несколько голов обернулось. Львиный взгляд вернул их в прежнее положение.

– А какое отношение имеет к этому Король? – спросила Жюли.

– Он нам как раз и продал фильм Иова.

«Ну вот, – подумала Жюли, – так я и знала…» На свой страх и риск она задала еще один вопрос:

– С согласия Иова?

Рональд де Флорентис посмотрел на нее так, будто она с луны свалилась.

– Естественно, с его согласия. Контракт в двести страниц. Глухо со всех сторон, не подступишься. Ты знаешь Иова!

«Вот именно, – подумала Жюли, – я знаю Иова».

– И о чем этот фильм? – спросила она рассеянно.

– Как раз этого никто и не должен был знать до самого просмотра, – отрезал Рональд. – Никто, так записано в контракте. Секретность в данном случае – нерв продвижения на рынке. Если хочешь, чтобы все пришли смотреть, нужно, чтобы никто ничего не знал заранее.

– И вы закупили по баснословной цене фильм, о котором никто или почти никто ничего не знает?

– Прежде чем прийти ко мне, Король уже предлагал его нескольким продюсерам. Три-четыре человека, из тех, кто решает, видели этот фильм. А в нашем деле появление этих четверых говорит само за себя.

– Вы тоже к ним относитесь?

– Нет. Я всего лишь посредник. Я свожу финансирование с тем материалом, который мне предлагают, вот и все. И можешь не сомневаться, меня так и распирает от любопытства. Семьдесят пять лет в друзьях! Уникальное творение! И ничего мне не сказать! Ни показать! И продать все этому…

Но тут он вдруг вспомнил, что находится в доме этого… И ждет, когда привезут тело этого…

Жюли стало его жаль.

– Вы купили нечто, чего вы не видели?

– Да, через посредников. При том – не какая-нибудь мелкая сошка. Открылись все краны легальных денежных потоков. Они хотят превратить это в событие века.

Затем прибыл Король. В гробу. Завинченном наглухо. Напоминавшем его собственный дом. Все стали подходить по очереди. Кроме Сюзанны.

Жюли пошла за ней к выходу.

На улице она шла за ней, на некотором расстоянии.

А потом обогнала ее на лестнице в метро, на станции «Помп».

И, подвернув лодыжку, развалилась прямо перед ней, крича от боли с итальянской несдержанностью.

Сюзанна бросилась к ней.

– Как дети? – спросила Жюли в промежутках между двумя потоками ненормативной лексики из самого сердца Рима.

– Жюли? – удивилась Сюзанна, склонившись над ее лодыжкой.

– Как дети? – повторила Жюли ей на ухо.

– Хорошо, – прошептала Сюзанна, – очень хорошо. Кто-то подкинул кассету матери Бенжамена. По ней определили, что вы невиновны, и запись – тому подтверждение. Но они там не слишком торопятся. Вы их знаете…

– Кассета?

Подошел какой-то прохожий, заявив, что он врач. Но едва он прикоснулся к лодыжке Жюли, как тут же вскочил как ошпаренный.

Жюли подняла страшный крик, сдабривая итальянскую речь перцем ругательств: