Шрифт:
– Возьми конверт.
Небольшой конвертик из крафт-бумаги.
– Это разговор Клемана с его убийцами. Я все записал.
В конверте оказался маленький магнитофон с вставленной в него кассетой.
– Сядь и спокойно прослушай. Тогда ты поймешь, почему я вернулся в Париж.
Жюли вернулась на свое место перед шкафом. Доставая магнитофон из конверта, она услышала заключительную фразу Барнабе:
– Они украли фильм Иова и Лизль, Жюльетта.
42
Пленка начиналась приглушенным восклицанием:
«Но это же дверь графа Царева!»
Которое тут же перебивает голос Барнабе:
«Не теряйте времени на восторги, Клеман».
Тем не менее в холле Клеман опять не удержался от того, чтобы не вскрикнуть удивленно:
«Куклы Трынки! Это то, что вы называли безделушками, Барнабу?»
Сердитый шепот Барнабе:
«Вы хотите весь дом всполошить? Живо поднимайтесь, и никаких комментариев насчет медальонов Бергмана».
Клеман его поддразнивал:
«Я больше интересуюсь Ренуаром, чем Бергманом».
«Марш наверх!»
Жюли услышала, как Клеман шагает по ступенькам. Она представила, как он поднимается в кабинет старого Иова, освещая себе путь фонариком, крайне возбужденный кинематографичностью происходящего. Что он только себе не напридумывал, карабкаясь по лестнице из «Правил игры» к своей судьбе. Жюли услышала, как он прошептал:
«Вот я на месте. Дверь кабинета. С той самой табличкой».
И раздраженный ответ Барнабе:
«Ну так входите, раз уж вы на месте!»
Жюли четко расслышала поворот ручки.
Перешептывания Барнабе и Клемана стали едва слышны: надо осмотреться в джунглях кабинета, сориентироваться, отыскать три возможных тайника. «Нет, – шептал Клеман, – нет, это не здесь. – Хорошо, посмотрите на каминной полке…»
Тихо-тихо, пока вдруг не раздается женский голос:
«Что вы здесь делаете?»
И мгновенная, невероятная реакция Клемана:
«Дьявол, как вы красивы! Он говорил, что вы красивы, но я не думал, что настолько! Спрячьте оружие, вы можете пораниться».
Стоп. Перематываем назад. Включаем.
– Дьявол, как вы красивы! Он говорил, что вы красивы, но я не думал, что настолько! Спрячьте оружие, вы можете пораниться.
«Невероятно, – подумала Жюли. – Клеман сделал вид, что узнал эту девицу. Моментальная реакция. Ни капли удивления».
Заинтригованная этим «он», девица засомневалась:
«Кто вы?»
Клеман повел игру дальше:
«Не знаю, должен ли я это говорить, но ему особенно нравятся ваши веснушки».
Девица хихикнула:
«Мне лучше знать, что ему нравится… Что ты-то здесь забыл?»
Очередной мгновенный ответ:
«Да я за фильмом пришел, что же еще!»
За несколько минут до смерти Клеман играл. Клеман играл свою роль. Клеман снимался в своем собственном фильме. Клеман Судейское Семя играл свою жизнь. Все его чувства были обострены близостью опасности, и он произносил возможные реплики совершенно неизвестного ему сценария. Попутно он передавал Барнабе как можно больше информации. Он описывал свою собеседницу!
«Вы хромаете? У вас болит колено? Он мне не говорил, что вы хромаете.
– Фильм отправили еще позавчера.
– Отправили, но не получили. Поэтому я здесь.
– Как это – не получили? Казо сам его повез, позавчера».
Стоп. Назад:
– Казо сам его повез, позавчера.
Дальше. Голос Клемана зазвучал жестче: «Тогда почему вы еще здесь? Если фильм отправили, значит, и сами должны были вернуться. Вас же ждут! Или что, прокатить нас вздумали?»
Невероятно!
«Это наше личное дело. При чем здесь Король?»
Назад!
– При чем здесь Король?
… здесь Король?
Потом внезапно вклинивается мужской голос.
«С кем ты разговариваешь?»
И вдруг сорвавшийся голос Клемана:
«Как? Мы уже больше не в театре?»
Мужской голос:
«И ты тоже в деле?»
Женский голос:
«Кажется, Казо не доехал».
Клеман накручивает:
«Король послал меня за фильмом».
Стоп! Стоп! Назад! Снова!