— Для этого нужен не только чай. Чего там у тебя еще в сумке? Которая на полу стоит.

— Пока не имеет значения. Позабудем о ней. Выпьем чаю.

Джек поднял чашку, чокнулся с Эйбом.

— Будем здоровы. — Хлебнул, попробовал, поискал, куда плюнуть, ничего не нашел, проглотил.

Эйб тоже кисло сморщился.

— Отходы производства с парфюмерной фабрики.

Джек кивнул и закрыл чашку крышкой.

— Ну, попробовав чай, могу тебе сказать, что чувствую себя современным, серьезным, хотя не понимаю, зачем для этого пить подобную дрянь.

Эйб протянул ему свою чашку:

— Попробуй еще раз. Кстати, что там у тебя в другой сумке?

Джек поднял с пола сумку, вытащил две чашки кофе.

— На случай, вдруг чай не понравится. — Быстро хлебнул, смывая вкус чая, пролистал «Пост», отыскивая конкретную фамилию. — Слышал что-нибудь о Карле и Элизабет Фостер, она же — мадам Помроль?

— Дама-медиум? — уточнил Эйб. — Нынче о них никаких новостей.

Джек закрыл газету.

— Наверно, слишком рано. — Он потягивал кофе, радуясь знакомому вкусу. — Есть какие-нибудь идеи, как сделать меня гражданином?

— Пока нет. Думаю.

Джек поделился собственной идеей присвоить себе личность какого-нибудь покойника.

— Можно рассмотреть и такую возможность, хотя вдруг, упаси боже, возникнет давно пропавшая сестра? Что тогда будешь делать?

— Сымпровизирую.

— Нехорошо. Если избрать такой план, надо искать покойника без друзей и без живой родни.

— Непростая задача.

Весьма. До того непростая, что руки опускаются. Эйб взглянул на него:

— Что думаешь насчет отставки?

— Не знаю, — пожал Джек плечами. — Возможно, пора. Мне везло. Столько лет разрабатывал жилу, остался живой, даже не покалеченный. Может быть, это знак не испытывать больше удачу, кончать дело. Я хорошо зарабатывал, скопил приличные деньги. Может, пора отвалить, наслаждаться плодами трудов своих.

— Тебе сорока еще нет. Чем будешь заниматься?

— Не знаю. Что-нибудь придумаю. Тебе помощник на складе, случайно, не нужен?

— Ой!

— Нет? А ты сам как относишься к закрытию моего бизнеса?

— Учитывая грядущее отцовство, очень хорошо, — вздохнул Эйб. — Это просто абсолютно необходимо.

Джек удивился, никак не ожидая услышать от него подобное заявление.

— Почему?

— Потому что ты расслабляешься.

Он расхохотался:

— Видно, чай тебе сильно на мозги подействовал. Я расслабляюсь? Ничего подобного!

— Уже расслабился. По-твоему, я слепой? Не вижу? Процесс пошел, хоть и медленно. С тех пор, как ты встретился с Джиа. Год назад, да?

— В этом месяце стукнул год.

— Видишь? Я прав. До прошлого лета ты был колючим лангустом.

— А теперь кто? Мягкотелый рак?

— Ш-ш-ш! Дай договорить. Лангуст Джек сидел в своей раковине. Люди видели колючки, торчащие во все стороны, и держались подальше. Никто его пальцем не трогал, чтоб не наколоться. А теперь... — Эйб театрально пожал плечами, взмахнул руками, надул губы. — Теперь, смею сказать, в раковине открылись окошечки, чтобы дальше видеть. Таков результат любви славной женщины.

— Ты прав, она действительно славная, — улыбнулся Джек.

— До Джиа ты ни о ком не заботился. На всех плевал, ни о ком совершенно не думал. Теперь тебе есть к кому возвращаться, тебя кто-то ждет. Это все меняет. Требует осторожности.

— Я всегда осторожен. Таков закон бизнеса.

— А будешь чересчур осторожен, — возразил Эйб. — Поэтому я рад, что выходишь из дела. Ребенок заставит тебя чрезмерно осторожничать.

— Ну и что тут такого?

— Для твоего дела плохо. Я тебя знаю, Джек. Как только ребенок родится, он сразу же превратится в пуп земли. Ты почувствуешь ответственность за его здоровье и благополучие. Не просто почувствуешь, а будешь одержим этой мыслью. Тебе захочется постоянно быть рядом, каждую ночь спокойно спать дома, чтобы ему не пришлось расти без отца. Поэтому станешь слишком осторожным. В конце концов дрогнешь в такую минуту, когда малейшее колебание смертельно. Мне будет жалко Наладчика Джека, но, по крайней мере, папочка Джек будет забегать к завтраку, может быть, принесет что-нибудь вкусненькое.

— Тебе не кажется, что ты чуточку преувеличиваешь?

Эйб покачал головой:

— Если не бросишь или радикально не ограничишь круг своей деятельности, отказавшись от дел, не похожих на детские игры, по-моему, не проживешь и года после рождения ребенка.

Джек замолчал, задумался. Не может быть, не верится, но убежденные рассуждения Эйба поистине поразительны.

Впрочем, какая разница в долгосрочной перспективе? Все равно решено выйти в отставку. Стать Гражданином Джеком.

Кишки переворачиваются при этой мысли.