В его жизни часто бывают моменты, когда волосы встают дыбом, тяжеловато семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки уворачиваться от радаров, устаешь без конца оглядываться через плечо, но, черт возьми, приятно просыпаться утром, не зная, что принесет тебе день.

Очень непривычно будет жить нормальной жизнью.

Впрочем, это окупится. Его ребенок сможет стоять где угодно и с кем угодно, махнуть рукой и сказать: вон мой папа.

Дорога домой обошлась не так плохо, терпимо удалось сесть и выйти из машины, но подъем в квартиру по узкой лестнице даже с помощью Адриана был смертной мукой.

Наконец Илай осторожно уселся в шезлонг и, закрыв глаза, отдышался.

Приятно выйти из больницы, избавившись от трубок, хотя в животе до сих пор екает при воспоминании, как сестра Хорган вытаскивала нынче утром катетер. Приятно вернуться в квартиру, обставленную, в резком контрасте с забитым магазином внизу, в минималистском стиле: голые стены, голые деревянные полы, легкая светлая мебель. Шезлонг — вопиющее исключение. В доме необходимо хотя бы одно удобное сиденье.

— Вот, прими.

Илай открыл глаза. Перед ним стоял Адриан со стаканом воды и двумя таблетками перкоцета на огромной ладони.

— Ты добрый человек, Адриан. Спасибо. Как твоя нога?

Гигант согнул колено.

— Гораздо лучше. Голова болит адски. И до сих пор не помню вечер понедельника. Последнее, что помню, — как пообедал...

— Да-да, — перебил Илай, не желая больше этого слышать. — Врач говорит, возможно, никогда не вспомнишь. Ну и хорошо.

— Ничего хорошего, — возразил Адриан, обхватывая себя невероятно длинными руками, которые вполне могли сойтись на спине. — Я боюсь.

Даже невозможно представить, чтоб такой великан испугался. Впрочем, Адриан не разбойник с большой дороги, а дипломированный юрист, заместитель судьи Маркуса Уоррена в Верховном суде штата Нью-Йорк.

— Боишься, что он снова на нас нападет?

— Нет. Фактически, мне этого даже хочется. — Адриан стиснул огромные кулаки. — Расплатился бы за то, что со мной сотворил. Нет, боюсь, что не успеем вовремя провести церемонию, знаешь... до равноденствия.

— Успеем. Я ни одной не пропустил за двести шесть лет. И сейчас не намерен.

— А вдруг не успеем?

Кислота плеснулась в груди у Илая при мысли о подобной возможности.

— Для тебя последствия будут минимальными. Просто начнешь новый цикл.

— Но я уже пять лет потратил!

Посвящаемый должен непрерывно участвовать в двадцати девяти годичных циклах, после чего перестанет стареть и становится неуязвимым. Как только цепочка прервется, отсчет вновь ведется с нуля.

— И ничего больше не потеряешь, кроме пяти лет участия в церемонии. Ничего. Тогда как мне грозит катастрофа. На меня сразу обрушатся все болезни, страдания, старость, от чего церемония охраняет меня два последних столетия.

Смерть будет долгой, медленной, чрезвычайно мучительной. Удар стилетом покажется булавочным уколом.

— А кто будет вести церемонию, когда тебя не станет? — поинтересовался Адриан.

Илай покачал головой, чуть не спросив, думает ли он когда-нибудь о ком-нибудь, кроме себя, но придержал язык. Адриан ничем не отличается от других членов Круга. Не больше эгоист, чем я сам, признал он.

— Никто. — Раздражение неуместным вопросом облегчилось. — Разве что агрессор возьмет тебя в ученики.

— Не понял, — нахмурился Адриан.

Илай вздохнул. Об этом уже был разговор, а этот дурень ничего не помнит.

— По-моему, на нас напал адепт, знакомый с церемонией. Иначе никак не смог бы меня ранить.

— А, вспомнил.

— Однако, на мой взгляд, его цель — уничтожить наш Круг. У него имеется свой, и ему не нужны конкуренты.

— Тогда, пожалуй, я лучше с тобой здесь останусь, — поспешно заявил Адриан. — То есть пока ты совсем не поправишься.

Илай обдумал предложение, и оно ему понравилось. Безусловно, в течение нескольких дней ему потребуется определенная помощь — переодеться сумеет, а с готовкой и текущими делами охотно воспользуется услугами.

Впрочем, не следует проявлять чрезмерный энтузиазм. Адриан явно до полусмерти боится, как бы с Илаем чего не случилось до следующей церемонии. Ему даже полезно немножечко попотеть.

— Не стоит. Я привык жить один, едва ли вытерплю постоянного компаньона.

— Да я и на глаза попадаться не буду. Позволь остаться до конца недели. Мне только на следующей надо вернуться в суд, а пока тут займусь чем-нибудь...

Настоящая собачонка. Вернее, гигантский мастиф. Пора бросить косточку.