–  Городской.

–  А что сейчас в городе?

–  Разруха. Голод.
– Он поморщился.
– А вы не хотите отдавать зерно пролетариату.

–  Кому?

–  Голодающим рабочим.

–  У нас нет зерна, - сказала она.
– Только чтобы самим прокормиться. И еще на сев. Если отдать все, что же мы будем делать весной?

–  Но в городе голодают, - сказал он возмущенно.
– А у вас типично кулацкая психология. Не сознаете серьезности момента.

Он взмахнул рукой, но тут же поморщился и уронил ладонь.

–  Это ты ничего не розумиешь, - сказала она сердито.
– Ты и не работал по-настоящему никогда. Вон какие пальцы белые. Ты кем в городе был?

–  Наборщиком.

–  Это что такое?
– Она прыснула в кулак, непонятное слово показалось ей смешным.

–  Ну, буквы. Есть специальная рама, туда ставят буквы. Надо, чтобы быстро. Они из свинца. Свинец вредный.

–  У нас грузила из свинца, - сказала она.
– И ничего они не вредные. А зачем буквы?

–  Чтобы печатать книжки. Газеты.

–  Зачем нужно так много книг? Вы что, городские, все время читаете?

–  Есть буржуазная литература, - сказал он непонятное, - а есть наша. Пролетарская. Я печатал прокламации. И статьи товарища Троцкого. А ты вообще умеешь читать?

–  Нет.
– Она удивилась.
– Зачем? Отец Йожка умеет читать. И писать. Ему положено.

–  Ну вот, у него есть печатная книга…

–  Вовсе нет. У него писаная книга. Так и называется - Писание. Потому что от руки писано.

–  Вы тут какие-то совсем отсталые, - сказал он.
– Я видел, у тебя в хате в красном углу сплошное мракобесие.

–  У нас нет никаких бесов, - обиделась она.
– У нас святые висят. Святой Николай, и Прасковья, и святой Христофор… Пойдем, пойдем, я тебе покажу.

Она взяла его за здоровую руку и потащила к дому. Он вежливо вытер ноги о половичок, но мама, которая месила тесто, все равно поглядела на него неодобрительно и поджала губы. Под иконами теплилась лампадка, а над святой Прасковьей висело расшитое полотенце, все как положено.

–  Это и есть мракобесие, - сказал он укоризненно, уже когда вышел на крыльцо.
– Один обман. Поповщина. Иконы - это и есть мракобесие. Как можно молиться человеку с собачьей головой?

Она торопливо перекрестилась.

–  Это же святой Христофор. Он псоглавец. Они живут там, далеко на севере, там холод и вечная ночь и поземка свищет… И они дикий народ, псоглавцы, и свирепые до ужаса, а святой Христофор был самым из них свирепым, а потом встретился ему на пути Христос в образе младенца, и святой Христофор сжалился над ним и перенес его через ручей, и постигло его Божье слово…

–  Я ж говорю, бабьи сказки, - презрительно сказал он.

–  Ты просто не знаешь.

–  Знаю.
– И сухо добавил: - Мой отец был попом. Священником.

–  А ты с ним не ладишь, ага?

Он промолчал, и ей стало его жалко.

Приближался Яблочный Спас, и повсюду летали тяжелые одурелые пчелы. Столбы солнечного света стояли меж белеными стволами плодовых деревьев. Слышно было, как в камышовой заводи плеснула тяжелым хвостом рыба. Дверь в хату чернела прямоугольным зевом, и только если присмотреться, становился виден трепещущий, бледный огонек лампады.

–  Псоглавцы живут на севере, - терпеливо повторила она.
– Сама я не видела, но батя видел убитого песьего человека, когда был совсем еще молодой. Иногда в крещенские морозы вокруг месяца делается хрустальное кольцо. Тогда они выходят из своих ледяных укрытий, идут в человеческие деревни. Иногда даже добираются сюда. Они режут скот. Как волки. Потому и чудо, что такой, как они, обратился к Богу.

–  Бабьи сказки, - повторил он.
– Ты еще расскажи про русалок.

–  Владек-дурачок, думаешь, он почему дурачок? Он в плавнях купался, а русалка его к себе возьми и потяни. И щекочет, щекочет. Его отбили, но он умом-то и тронулся. А русалок тут полно, но к берегу они редко подплывают, только на Иванов день. Тогда можно слышать, как они смеются.

–  Вот выдумщица, - сказал он уже по-доброму.

–  И ничего я не выдумщица.
– Она отбросила со лба русую прядку.- Мир чудесный. Дивный. И русалки есть, и навки в лесу. А в плавнях дальше есть островок, на нем живут зеленые люди.

–  Совсем зеленые?

–  Совсем. Как трава.

–  И ты их видела?

–  Да.
– Она важно кивнула головой.
– Они иногда приплывают сюда на лодках.

–  И давно они тут живут?
– спросил он лениво.

–  Давно… Еще при бабке моей бабки поселились. Или раньше.

–  Может, они прилетели к нам с Марса или с Венеры? Товарищ Богданов утверждает, что на других планетах могут жить люди, подобные нам.

–  Они ж зеленые!

–  Цвет кожи для коммуниста не имеет значения.

–  Они из-под земли вышли.
– Она сорвала травинку и стала ее грызть.- Из-под горы. Там, далеко, за рекой есть гора, а в ней такие ходы.