— Надеюсь, что мне не придется искать особую частоту, — рыкнул я. — Это широкодиапазонный передатчик — именно поэтому вся эта настройка такая хитрая. А что касается того, что я должен им сказать, то я просто собираюсь передать им наши поздравления от Патри и повторить это затем на том языке, который нам предоставят гремучники. Потом перейдём на приём и подождём ответа. Ну что, доволен?

Он не успел сообщить мне, доволен или нет, так как снова вернулась гравитация.

— Правильно, — кивнул Куцко, голос его звучал твёрдо. — Значит, еще минута. Ух!

Я намеренно повернулся к нему спиной.

— Прости, гремучник, но мне кажется, нам еще разок надо все это повторить, хорошо?

— Очень хорошо, — вздохнул он.

Его голос… Мне хватило единственного взгляда, чтобы подтвердить мои опасения, которые возникли у меня, стоило мне лишь услышать его голос. Эдамс начинал терять голос. Нам надо было дать ему возможность отдохнуть, и посему следовало срочно убираться с траектории гостей.

— Гремучник…

Но было уже поздно. Раздался щелчок прерывателей, и гравитация исчезла… а Эдамс снова задыхался.

Куцко скользнул мимо меня к Эдамсу, одной рукой хватаясь за кресло, в котором тот сидел, а другой потянулся за кислородной маской, в следующую секунду прижав её к лицу пастыря.

— Как далеко? — допытывался он у Эдамса. — Как далеко мы от них?

— Три… три… минуты, — пролепетали губы Эдамса.

Куцко посмотрел на меня и впервые за все время, сколько я его знал, я заметил в его глазах настоящий, неподдельный ужас. Ужас… и покорность судьбе.

— Три минуты, — бормотал он. — Три минуты… и мы погибнем.

Случилось так, что момент, на который я возлагал такие надежды и готов был молиться, мог быть упущен.

Если можно, то пусть чаша сия минует меня…

— Проверь курс, — велел я Куцко, сердце у меня готово было выскочить из груди, я боролся с внезапным приступом тошноты от жуткого страха. — Убедитесь в том, что мы действительно находимся на траектории, по которой пролетают пришельцы.

Он в растерянности стал крутить головой по сторонам в поисках нужного дисплея… и в то время, как его внимание целиком сосредоточилось на этом, я незаметно опустил руку в боковой карман. Шприц, который я стащил в лаборатории на Сполле, обжёг мне ладонь смертельным холодом.

— Помоги мне отстегнуть пастыря Эдамса от кресла, — обратился я к Куцко, переложив шприц в ладонь правой руки.

Не знаю, почему мне пришла в голову эта мысль. Но Куцко в одну секунду повернулся ко мне, его левая рука по-прежнему прижимала маску к лицу Эдамса, а правая выдернула игломет из кобуры.

— И не пытайся, Джилид, — тихо произнес он. — Одно нажатие на спусковой крючок, и этого шприца нет.

Я набрал в лёгкие побольше воздуха.

— Это необходимо сделать, Миха.

— Я понимаю. — Выпущенный им игломет неподвижно завис в воздухе, а он извлёк из кармана ещё один шприц. — Но делать это придётся не тебе, а мне.

Я сжал зубы, меня охватило отчаянье, гнев и растерянность. Ведь я сейчас мог противостоять ему, вырвать этот шприц, наброситься на него, помешать ему одним словом… но не сделал этого. Нет… нет…

— Не тебе делать такие вещи, Миха, — сказал я ему.

— С каких это пор? — возразил он. — Поймав свой игломет, он снова опустил его в кобуру. — Это я — профессиональный охранник, ты что, забыл? Это ведь моя работа — в случае необходимости лишать жизни других людей.

— Я это знаю, — кивнул я. — Но эту работу тебе не следует выполнять… потому что, если ты это сделаешь, то поступишь неверно.

Он фыркнул — с издёвкой, причём с оттенком нервозности.

— Мне казалось, что для таких религиозных типов, как ты, смерть ради друзей и сподвижников — высшая форма мученичества, — сардонически усмехнулся он.

— Правильно тебе казалось. Именно так я это понимаю. И родители твои точно так же считали. А вот ты — нет. Почти нет.

Его лицо напряглось.

— Мои родители не имеют к этому никакого отношения…

— Они имеют к этому непосредственное отношение, — не дал я ему договорить. Ещё две минуты… Одной из них уже достаточно, чтобы умертвить себя шприцем, который был у меня в правой ладони.

— Ты вырос в религиозной семье, — продолжал я. — И не пытайся это отрицать — все признаки этого налицо. И пока ты рос, ты перенял от своих родителей много из того, что было для них наиглавнейшим в жизни, но это каким-то образом все же прошло мимо тебя. Никогда не веря в Бога по настоящему, ты даже не признавал некий набор абсолютных истин, которые должны соизмеряться с твоим поведением. Рискуя своей жизнью ради лорда Келси-Рамоса и ради других людей — родители привили тебе мысль о том, что рисковать своей жизнью ради жизней других благородно — и ты лишь по этой единственной причине поднялся на борт корабля со шприцем в кармане. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Ты живёшь во лжи, Миха, я не могу позволить тебе ещё и умереть из ложных побуждений.