Раваджан встал, взглянул на луну… и в бессильной ярости обрушил кулак на низкие перила. Он не мог этого сделать.

— Проклятье, — пробормотал он и до боли в деснах стиснул зубы. — Проклятье, проклятье, проклятье! — загрохотал он по перилам кулаком.

Выпустив злость, Раваджан глубоко и шумно вздохнул. Он не мог этого сделать, как бы ни был оскорблен. Он профессионал, черт возьми, и должен оставаться со своим клиентом до конца, невзирая на то, что случилось. Даная глубоко ранила его гордость. Но, оставь он ее здесь, рана будет еще глубже.

Итак, в его распоряжении оставались две альтернативы: или продолжать путешествие, сохраняя между собой и Данаей официальную дистанцию, или попытаться, подавив свой гнев, установить с ней менее формальные отношения. В данный момент оба варианта его мало привлекали.

И вдруг Раваджану показалось, что внизу слабо вспыхнул и тотчас же погас зеленоватый огонек. Он напряг зрение, всматриваясь в темноту и пытаясь определить местонахождение источника света. Никакого движения, все, вроде бы, оставалось на своем месте.

Что это было? Неужели кто-то попытался проникнуть сквозь линию защиты?

Раваджан осторожно двинулся к противоположному концу мансарды, на всякий случай бормоча заклинание защиты от духов. По-прежнему ничего.

Он вернулся к своему первоначальному наблюдательному пункту… И тут внимание Раваджана привлекло какое-то движение, которое он заметил сквозь брешь в живой изгороди. Он вгляделся… и движение повторилось, на этот раз несколько восточнее.

Всадник, едущий по дороге в сторону Бесака… Но поселок «запечатан» на ночь ларвом. А Карикс — не то место, где можно совершать бесцельные ночные прогулки. Кем бы ни был тот всадник, он или выполняет чье-либо чрезвычайное, не терпящее отлагательств поручение, или…

Или улепетывает после неудачной попытки проникнуть на территорию Полустанка?

Раваджан поджал губы, потом громко произнес:

— Хаклараст!

«Проверка не помешает», — решил Проводник. Перед ним появилось мерцающее сияние.

— Я здесь, по твоему приказу, — пропищало оно.

— По дороге в направлении Бесака движется всадник, — медленно проговорил Раваджан. — Догони человека и выясни, почему он путешествует в столь поздний час. Вернешься ко мне с его ответом.

Эльф вспыхнул и исчез. Ожидая его возвращения, Раваджан снова внимательно оглядел череду столбов, но ничего подозрительного не заметил. Дух вернулся через несколько секунд.

— Ну, и каков ответ? — спросил его Раваджан.

— Никакого. Человек спит.

— Ты уверен? — нахмурился Раваджан. Он знал, насколько рискованно засыпать верхом на лошади, и аборигены Карикса не были настолько глупы, чтобы такое себе позволить.

— Действительно спит? Не ранен? Может, он без сознания?

— Я не знаю.

Конечно же, эльф не знал — духи не воспринимают мир таким, каким видят его люди.

— Скажи-ка, он едет один или его сопровождает какой-нибудь дух, оберегающий от падения?

— Там есть джинн, но он не оберегает человека от падения. Такой опасности нет.

— Как это — «нет»? Что ты имеешь в виду?

— Человек хорошо держится в седле и управляет животным…

— Погоди-ка, — перебил эльфа Раваджан. — Ты только что сказал мне, что он спит. Как он может управлять лошадью?

— Человек спит, — повторил дух, и Раваджан уловил в его писклявом голосе нотку раздражения. — И управляет лошадью.

— Это невозможно, — рыкнул Раваджан. — Он должен…

— Лунатизм.

— Черт подери! — вскричал Проводник, бросив взгляд в том направлении, где скрылся всадник. — Черт побери, Даная… Следуй за всадником, — отрывисто приказал он эльфу. — Держись так, чтобы тебя никто не заметил, но не упускай ее из виду. Да, скажи-ка мне свое имя, чтобы я мог вызвать именно тебя, только попозже. Ну же, говори — мне некогда играть в ваши игры.

— Меня зовут Псскапсст, — неохотно представился эльф.

— Хорошо, Псскапсст. А теперь отправляйся… и не вступай в контакт с тем джинном.

Эльф вспыхнул и пропал, а Раваджан поспешил вниз. Комната Данаи находилась на втором этаже. Раваджан направился было туда, но потом передумал и позволил себе сперва вломиться в святая святых Меленты — ее магическую лабораторию.

В комнате было не намного светлее, чем снаружи, поскольку Мелента еще вечером уменьшила на десяток люменов яркость даззлера, духа-осветителя. В этом помещении Раваджану было не по себе даже при хорошем освещении, а сейчас, когда по комнате протянулись темные тени, у него вообще мурашки побежали по коже. Непроизвольно вздрогнув, он осторожно обошел центральную пентаграмму и приблизился к столу, на котором Мелента исследовала лук и платье.