Еще один пункт. Необходимо выяснить: имело ли исследование Влада о первых христианах какое-либо отношение к деятельности секты «Свидетели Иеговы»? Только спрашивать впрямую об этом не стоит. Мало ли какая может последовать реакция… Надежда Сергеевна — женщина впечатлительная. Попробую действовать окольными путями. Если она сама затронет эту тему — все будет понятно: значит, связь есть. Останется только выяснить, каков знак этой связи — положительный или отрицательный.

Было около пяти часов утра, и я посчитала, что сейчас еще рановато, чтобы звонить своей клиентке и договариваться о встрече. Правильнее всего будет доспать свою суточную норму, которую организм наверняка недобрал, «отдыхая» перед включенным телевизором.

— Алло, Надежда Сергеевна? Это Татьяна Иванова.

— Да, Танечка, здравствуйте, рада вас слышать.

— Мы не могли бы сейчас встретиться с вами?

— О! Неужели вы нашли преступников?!

— Пока нет, но мне необходима некоторая дополнительная информация, которую можете дать только вы.

— Приезжайте! Ученики мои придут только вечером, так что весь день я свободна и буду очень рада, если смогу чем-нибудь вам помочь.

В голосе моей клиентки не слышалось разочарования, и я была очень благодарна ей за это. Хотя я и озаботилась тем, чтобы заранее предупредить — расследование может затянуться, но самой-то мне было очень хорошо известно, что в моей практике большинство дел было раскрыто за гораздо меньшие сроки.

— А о чем вы хотели поговорить со мной, если не секрет? — неожиданно спросила Надежда Сергеевна, и тут только я поняла, насколько деликатна та сфера, в которую я собираюсь вторгнуться.

За последнее время я уже привыкла исходить из того, что либо Влад, либо Надежда Сергеевна причастны к преступлению. А что, если они-то как раз и непричастны? Что, если та небольшая доля сомнения, которая осталась у меня в отношении Зильберг, как раз и окажется ниточкой, ведущей к настоящему убийце?

Я сейчас начну расспрашивать, какие были отношения у профессора с Владом, не ссорились ли они, не конфликтовали ли, не говорила ли чего-либо подозрительного девушка Влада, если таковая имеется… Конечно, моя собеседница обязательно догадается, к чему я клоню. Она хоть и сентиментальна, но вовсе не глупа. Она расстроится, станет кого-нибудь подозревать, утратит свою веру в людей, а в результате окажется, что все это напрасно. Что настоящие виновники не имеют никакого отношения к людям, в чью порядочность она перестала верить с моей помощью. Это было бы в корне неправильно.

Нужно подать все это под таким соусом, чтобы у Надежды Сергеевны даже мысли не возникло — кто-то из студентов ее мужа и она сама находятся под подозрением.

Пора было отвечать на заданный вопрос:

— Я бы хотела, чтобы вы припомнили те моменты, когда вам приходилось общаться со студентами, которые дополнительно занимались по истории с Анатолием Федотовичем. В таком деле любой полунамек может оказаться ключом к разгадке. Ведь ребята довольно тесно общались с профессором, и мне бы хотелось знать: не говорили ли они вам в последнее время о переменах в его настроении, о каких-то странных фактах… обо всем, что как-то выделялось на привычном фоне их повседневных взаимоотношений.

По возникшей на том конце провода паузе я догадалась, что мой монолог собеседнице был не очень понятен. Честно говоря, он и мне самой был не очень понятен, но должна же я была что-то сказать!

— То есть… — неуверенно начала Надежда Сергеевна.

— Просто расскажите мне о них. О студентах, о своем муже, об их занятиях. Я понимаю, трудно вспомнить какую-то мелочь, которая когда-то показалась вам необычной, но о которой вы давно уже забыли — просто потому, что это была именно мелочь. Просто расскажите об их взаимоотношениях и по ходу рассказа вы вспомните что-то такое, что окажется полезным в расследовании.

— Танечка, думаю, я поняла вас. Постараюсь припомнить что смогу. Впрочем, из всех ребят я была знакома только с Владом. Он бывал у нас дома, и мы действительно несколько раз беседовали с ним…

— Вот-вот! Именно это мне и нужно. Если бы вы смогли припомнить содержание этих бесед, вы очень помогли бы мне.

— Хорошо, я жду вас.

На этот раз необходимость «разговаривать разговоры» вызывала у меня особенное отвращение. Мне казалось, что я, взрослая тетенька, строю козни, чтобы обманом отобрать у ребенка его любимую игрушку. Ощущение на редкость паршивое. Но поддаваться сантиментам я не имела права. Расследование должно быть закончено, а преступник — найден.

Непрерывно повторяя мысленно эту «мантру», я поднялась на третий этаж и позвонила в дверь.

Гостеприимная хозяйка открыла мне и пригласила пройти. Вторично очутившись в квартире профессора Разумова, я рассмотрела обстановку более внимательно, чем в первый раз.

Ковры на полу были очень толстыми и, несомненно, дорогими. Они приглушали звуки, и от этого в квартире царила атмосфера уюта и какой-то загадочности. Картины на стенах были подозрительно похожи на оригиналы. Журнальные столики карельской березы, какие-то секретеры и бюро, миллион лет тому назад снятые с поточного производства, бронзовые подсвечники, хрустальная люстра и масса других вещей, мелких и крупных, от которых за версту разило антикварной лавкой, плохо гармонировали в моем воображении с обликом рядового институтского профессора.

Уж кто-кто, а я-то прекрасно знала, сколько получает моя подруга Лена — рядовая школьная учительница. Известно мне было и соотношение между ее зарплатой и зарплатой директора. Вряд ли в вузах эти соотношения разительно отличаются. Да и номиналы… На сколько порядков может отличаться часовая ставка профессора от учительской? Пусть раз в пять она больше… или в десять… Даже если помножить это на учебные часы и прибавить сюда возможные доплаты за заместительство заведующего кафедрой, это недотягивает до серьезных гонораров. Например, моих. А я, к вашему сведению, не могу себе позволить складывать газеты на столик восемнадцатого века из карельской березы.