Время было позднее, но спать не хотелось совершенно. Мы то и дело поднимались на этаж А-1, чтобы справиться о состоянии Кэн-дес. Оно оставалось прежним.

Мануэль смотрел в окно на темные, неосвещенные корпуса. Институт, казалось, вымер: до начала осеннего семестра оставалось три недели, и сейчас здесь не было ни души - ни студентов, ни преподавателей.

Где-то резко хлопнула дверь. Мы оглянулись: в конце коридора показался запыхавшийся доктор Томасин. Видимо, не дождавшись, пока спустится лифт, он пробежал шесть пролетов по лестнице.

Мы машинально сгруппировались за спиной Строма в защитной позиции.

–  Я думал, вы отвезли ее в окружную больницу, - сказал доктор Томасин.

–  Нам все известно, - отрезала Меда.
– И матушке Редд тоже.

–  О чем ты?
– удивился он.

Однако теперь эти уловки уже не могли нас обмануть.

–  Вы целое лето изменяли ДНК Кэндес. Вы ее чуть не убили!

–  Согласен, у нее есть определенные проблемы с ДНК. Но я тут ни при чем. Где она?

Он попытался обойти нас, но мы перестроились и загородили проход. Тут он по-настоящему разозлился.

–  Прочь с дороги, щенки!

–  Мы не щенки. И не подопытные кролики. Мы - люди, со своими правами, так же, как и Кэндес. Хотя вас, похоже, это не волнует.

В какую-то секунду мне показалось, что он вот-вот бросится в драку. Я почувствовала, как Стром выбирает наилучшую защиту, то есть нападение. На мгновение мы превратились в матрицу готовых реализоваться возможностей, в фалангу потенциалов.

–  Джорджи, тебе лучше уйти.
– Это матушка Редд появилась в дверях палаты Кэндес.

–  Я только хотел взглянуть на нее!

–  Нет.

–  Но я же хотел как лучше! Я пытался создать совершенство, как ты не понимаешь!

–  Я все понимаю.

–  Это моя ответственность перед будущим, - горячо продолжал он.
– Нам необходим жизнеспособный вид. Мир стоит на грани! Мы сейчас ближе к вымиранию, чем когда-либо! Я должен был спасти нас!

–  Спасение человечества ценой человека - это слишком большая ответственность, - возразила матушка Редд.

–  Вы отвечали за Кэндес, - сказали мы.
– Но вы не справились. На нас самих вдруг навалилась огромная тяжесть ответственности:

за друзей, за самих себя, за наших уток, наконец… Чувство, в котором переплетались долг и привязанность. Доктор Томасин глянул на нас.

–  Я хотел создать что-то не хуже тебя.

–  Вы это сделали.

Наши взгляды встретились, и мы ощутили его мысли. Через минуту он, кивнув, ушел.

После того как Кэндес выписали из больницы, мы виделись с ней лишь раз. Она приехала на ферму, и мы продемонстрировали ей утиную цепочку - сто пятьдесят семь уток как одно целое. Мы рассказали, что собираемся опубликовать статью, и хотели предложить ей соавторство.

–  Нет, спасибо. Мне нечего добавить к вашей работе.

Мы не нашлись, что сказать, только пристыженно кивнули. У нас как-то вылетело из головы, что с последней генетической модификацией Кэндес частично лишилась памяти.

–  Чем планируешь заняться теперь?

–  Думаю поступать в медицинский. Конечно, многое придется начинать с нуля, но оно того стоит.

–  Отличная мысль. Уверены, у тебя все получится.

Ее интерфейс обнялась с Медой, после чего Кэндес отправилась собирать вещи. На взлетной площадке произошло довольно неловкое прощание. Мы, разумеется, обменялись адресами и пообещали друг другу писать, но мне почему-то казалось, что письма от Кэндес мы так и не дождемся. Думаю, больше всего на свете ей хотелось забыть это лето, как страшный сон.

Мы проводили взглядом поднявшийся в небо флаер.

Похоже, пора кормить уток.

И когда только они наедятся!

Перевела с английского Зоя ВОТЯКОВА

[1] singleton - множество, состоящее из одного элемента. (Прим. ред.)