– А я и сейчас воспринимаю твою науку всерьез.

– Ну, и дурак! Причиняя боль, ты калечишь, прежде всего, себя самого.

– Возможно, но я делаю это ради людей.

– И именно они тебя когда-нибудь за это накажут…

Поскрипывая, телега въехала во двор, и нашему взору открылся огромный трехэтажный особняк с остроконечной черепичной крышей, просторными окнами и широченной, больше похожей на ворота дверью.

– Вот тут я и обитаю! – Тарас с кряхтением соскочил на землю. – Милости просим, Ваше Величество! Уверен, вам здесь понравится.

Мы с удовольствием последовали за ним. После тряского, посаженного на деревянные колеса транспорта земля казалась великолепнейшей из опор. И наши ноги не ступали по ней, а скорее гладили – неспешными шагами норовили обнять…

Усадьба Тараса Зубатова понравилась всем без исключения. Даже нагрянувший следом за нами Адмирал Корнелиус, придирчиво обшаривший со своими автоматчиками просторный двор и череду сараев с разнокалиберными постройками, так и не нашел к чему придраться. Я же был настроен и вовсе благостно. Как ни крути, это было логово первого встреченного нами ванессийца – ванессийца, без сомнения, умного и интересного, настроенного по отношению к нам вполне дружелюбно. Кроме того, меня привлекала очевидная патриархальность его хозяйства. Никаких кирпичей с пластиком и никакого камня, – все было выстроено исключительно из дерева. Даже центральная усадьба была собрана из массивных не самым тщательным образом ошкуренных бревен, а черепица поражала грубоватой формой, выдавая местное полукустарное производство. Следовало признать, что дом Зубатова не поражал изяществом, но от него за сто шагов веяло первобытным уютом. И даже астрономическая башенка, сооруженная на крыше, сообщала скорее о простоте хозяина, нежели о его просвещенности. Очень уж не вязалась она с общей концепцией усадьбы, выпирая, словно шишка на лбу очаровательной фотомодели. Тем не менее, приблизившись к высокому крыльцу и, по достоинству оценив жестяного петушка на далеком шпиле, я неожиданно понял, что с легкостью променял бы свой дворец на это поместье. И пусть смешны были гипсовые статуи в саду, пусть нелепо выглядели беседки на берегу широкого пруда, меня лично подобное мещанство ничуть не возмущало. Что ни говори, а искусство икебаны – штука насквозь условная, и главный ее результат – соответствие мира внешнего и внутреннего. Меня же здешнее соответствие вполне устраивало. Оглядываясь, я не видел скучноватых домов-коробок, не слышал собачьего лая и гула моторов. Не было здесь и вездесущего автомобильного смрада с заводскими дымами и химической пылью. Запах сосновой смолы мешался с ароматами сушеных трав, а в сенях отчетливо угадывалось терпкое дуновение меда. Выглянув в окно, я действительно разглядел небольшую пасеку, и волна теплой зависти, душистой периной накрыла меня с головой. Думаю, для описания хозяйства Тараса Зубатова превосходно подошел бы язык Куприна или Набокова, но я таковым не владел и потому любовался окружающим безо всяких утонченных изысков.

Благословенно то время, когда городские постройки не превышали в высоту десяти метров, а пятиэтажные монстры считались натуральными небоскребами. На сегодняшний день подобными монстрами была застроена добрая половина планеты, а потому усадьба фермера воспринималась как пример сельского сюрреализма, как сладостный оазис, волею судьбы занесенный в каменные джунгли человеческой цивилизации…

Проведя нас через анфиладу вкусно пахнущих комнат, Тарас царственным жестом распахнул дверь своего кабинета.

Я шагнул за порог и не без любопытства огляделся. Впрочем, чего-то подобного я, наверное, вправе был ожидать. Здесь было все, чем отличаются городские офисы от обычного жилья. Типичный кабинет стандартного европейского чинуши. Вернее сказать, азиатского. Изящный факс, совмещенный с компьютером и телефоном, огромный стол с множественными ящичками, разлапистый вентилятор, стулья для гостей, картины и… Пожалуй, единственная деталь, которая сообщала о некоторой самобытности хозяина, была деревенская гармонь, повешенная на стену, словно сабля или гитара. От неожиданности я прищурился, и вместо гармони на стене тотчас появилась внушительного вида базука. Секундой позже я рассмотрел сверкающий саксофон, а следом за ним вновь проявилась гармонь. Положительно, с моим матрицированием происходила какая-то чепуха…

– Я ведь раньше был обычным деревенским лоботрясом. – Добродушно рассказывал Зубатов. – Плевал в потолок, отлеживал бока на сеновале, девок соседских тискал. Вот и дотискался. Замаячил впереди ребенок, пришлось жениться. Все бы ничего, но как женился, так и с нуждой познакомился. А как двойня образовалась, вовсе локти начал грызть. Помощи-то откуда ждать? Словом, понял, что нужно становиться хозяином. В смысле, значит, настоящим хозяином – с пудовым кошельком, в хромовых сапогах! На это ведь каждый способен, – надо только понять, что ты этого хочешь. С тех пор и начал подкапливать денежки, в газеты экономические заглядывать, банковскую систему изучать. Сперва огород расширил, пасеку завел. Мед на рынок повез, овец прикупил. Пошли первые небольшие доходы, а там и втянулся. Да так втянулся, что даже супруга от меня ушла. Надоел я ей со своим хозяйством. Вот и пришлось к дому башенку пристраивать. Вместо семьи трубой телескопической обзавелся, звезды стал изучать. Это, понятно, не дети, но тоже мечтать позволяют.

– И много чего вымечтал? – грубовато поинтересовался Адмирал Корнелиус.

– Кое-что есть! – фермер хитровато подмигнул. – Как найду дополнительные подтверждения, пожалуй, и опубликую.

– Что опубликуешь?

– Да обнаружились кое-какие мыслишки. – Фермер продолжал лучиться улыбкой. – Касательно нашей Луны…

– Это все, брат, скучно! – Адмирал чеканным шагом прошел к окну. – Да и желудок, признаться, дает о себе уже знать. Ты бы нас к столу, что ли, пригласил.

– Конечно, конечно! – Тарас даже подпрыгнул на месте. – Хотите в столовой устроимся, а можно прямо на открытом воздухе.

– Лучше на воздухе. – Я кивнул в сторону окна. – Уж больно хорошо у тебя тут. Незачем запирать себя в четырех стенах…

Желание мое осуществилось. Тарас вывел нас во внутренний двор, где располагался грубоватой конструкции стол. Издали он напоминал выставленный на табуреты гигантский гроб, и хотя ассоциации были не самыми приятными, я все же покорно занял предложенное мне место. Никакой скатерти на столе не наблюдалось, зато кто-то успел водрузить на него крынку молока и глиняные кружки. Взяв одну из них в ладони, я с любопытством покосился на хозяина. Я почти не сомневался, что эту посудину он изготовил самолично. Между тем, при всей своей грубоватости кружка также оказалась чрезвычайно удобной и устойчивой, а об этих характеристиках в погоне за призрачным дизайном человечество напрочь успело забыть.

– Тут у меня ягода для баловства, – Тарас кивнул на окружающие заросли. – Вишня, крыжовник, смородина, ирга. А дальше каучуковые деревья. Статья дохода, конечно, небольшая, но очень уж интересно. Никогда не понимал, как это деревья могут плодоносить резиной. Вот и выписал из тропиков полсотни саженцев. Теперь делаю надрезы и каждый день получаю с дерева от пяти до двенадцати кило чистого каучука.

– Как же ты его используешь? Неужели сам выплавляешь покрышки? – Павловский хмыкнул.

– Зачем же? У меня все нацелено на здоровье. – Тарас хозяйственно разлил из крынки жирное молоко, первым отхлебнул, громко причмокнув губами. – Помяните мое слово, Ваше Величество, больше на этой земле людишкам ничего и не нужно. Крыша над головой, солнышко и здоровье.