Потерев саднящую грудь, я хмуро осведомился:

– А хлеба кусок?

– Уж хлеба кусок мы завсегда добудем. – С этими словами Тарас поднял крышку с суповницы, открыв нашему взору крупные ломти хлеба, лежащие по соседству с золотистыми медовыми сотами. – Все добудем, Ваше Величество, только бы сильные мира сего не мешали.

– Это уже в твой огород камешек. – Дмитрий толкнул меня под столом ногой.

– Не бойся, Тарас, мешать не будем… – я нахмурился. – Наоборот, еще и поможем.

– А вот помогать как раз не надо. – Неожиданно возразил Тарас. – Будете помогать, работать перестанем.

– Это еще почему?

– Видите ли, Ваше Величество, – Зубатов гулко откашлялся, – Для одних мир аксиоматичен, для других насквозь парадоксален, и подобное положение дел далеко не всегда зависит от нашего ума. К примеру, обыкновенной вилкой можно гарпунить рыбу, так? Можно лапшу кушать, а можно и несколько контактов замкнуть одновременно. Для всех этих дел вилка подходит наилучшим образом.

– Причем здесь вилка?

– Это пример трех условных аксиом. И точно так же можно усомниться абсолютно во всем. Для умных людей в этом и есть главный азарт – подвергать сомнению догмы, выживать там, где выживать сложно, а капиталы зарабатывать безо всякой помощи извне. Помощь – это ведь тоже в некотором смысле рамки и ограничения, а с ними пропадает основной стимул.

– Значит, ты против аксиом? – я обмакнул кус хлеба в миску с медом, неспешно запил это яство молоком. Незамысловатая сласть оказалась удивительно вкусной.

– Скажем так: на меня лично они навевают уныние.

– Слышал? – я вскинул палец в направлении Павловского. – Вот тебе и готовая теория неравенства! Одним рамки и законы жизненно необходимы, для других – это верная петля. Люди, Димочка, изначально неравны, и именно эту идеологию мы будем медленно, но верно внедрять в массы. И та же религия, уверен, нам только поможет, поскольку она тоже делит людей на рабов, слуг и союзников.

– Еще скажи, что мы и веру новую создадим.

– Почему бы и нет? Будет нужда, обязательно создадим!

– Ага, с лозунгом вроде «Salve lucrum!».

– Причем здесь «да здравствует прибыль»?

– А при том, Эхнатон хренов, что все подлые лозунги давным-давно придуманы, а значит, ты попросту обречен на повторение!

– Не переживай, не повторюсь.

– Ишь, какой храбрый! А не боишься преждевременной кончины?

– Надеюсь увидеть ее сначала во сне.

– Значит, запомнил мои россказни об африканском колдовстве? – Дмитрий усмехнулся. – А не слишком ли ты обольщаешься на свой счет? Если помнишь, тот же Эхнатон долго не правил. Хотя тоже доверял своему дару предвидения. Да и прочие реформаторы финишировали быстро. Люди, Петруш, не очень любят реформаторов, – дают чуток поцарствовать, а после убивают. Табакерками, ядом и теми же вилками.

– Для того и нужна добрая вера. – С нажимом произнес я. – Чтобы боялись, служили и даже мысли не допускали о смертоубийстве.

– Потому ты и отменил целование при дворе?

– В том числе и поэтому.

– Боишься тех, кто внутри?

Я пристально взглянул на Димку. Все-таки дураком он не был. Когда надо соображал быстрее прочих.

– А ты не боишься?

– Представь себе, нет. Я другого, Петь, боюсь: уж не буддизмом ли ты хочешь попотчевать всех нас?

Я пожал плечами.

– Чем тебе не нравится буддизм?

– Видишь ли, Петруша, один герой из баронского звания уже пытался развязать желтый поход на Россию. И тоже, между прочим, под буддистским знаменем. Пил галлонами кобылье молоко, презирал целование и всюду видел врагов. Чем это кончилось, ты, конечно, помнишь.

– А вывод?

– Вывод, Петруша таков, что, как это ни прискорбно, даже господин Унгерн ни черта не смыслил в вере, которую собирался насаждать по всей планете. А еще был Турхан – тоже философ из сомнительных, был камбоджийский король Сиануко, который пытался провозглашать социалистический буддизм.

– И что с того?

– Да ничего. Народ Турхана поголовно вымер, а после того же Сиануко пришел Полпот да так постарался, что по сию пору забыть не могут. – Дмитрий покачал головой. – Нет, Петруша, людям, по счастью, не дано права основывать религии. Это, братец ты мой, целиком и полностью привилегия Бога.

– А я на это и не замахиваюсь. Однако просвещенную элиту мы все же возродим. И обязательно найдем первую сотню таких, как Тарас.

– И создадим из них партию, – ехидно пробурчал Павловский.

– К чертям партии! Элита потому и элита, что состоит из личностей. Стадность нам не нужна.

– Тогда твою элиту скушают с потрохами люди более простых званий.

– Нет, Димочка, не скушают! Потому что на страже этой элиты будем стоять мы! – я ткнул себя пальцем в грудь.

– Что ж, звучит красиво! – допив молоко, Павловский с улыбкой взглянул на фермера. – Слышал, Тарас, какие идеи у тебя тут завариваются? Так что готовься, лет через двадцать, глядишь, и на твоем подворье вырастет подобие Манауса. Смотри не заскучай от грядущего величия.