– Понял, Ваше Величество! Сегодня же выставим здесь полк оцепления.

– Батальон, – поправил я его. – Хватит и одного батальона…

Кто-то знакомо кашлянул за спиной.

– Мда… Этого я от тебя, признаться, не ожидал. Значит, не зря я приволок сюда коньяк…

Я обернулся. Димка Павловский не шутил. Сидя на танковой броне, он и впрямь извлек бутыль коньяка и три алюминиевых посудины.

– Поздравляю, Ваше Величество! – он протянул нам с Адмиралом кружки. – Теперь я знаю, зачем ты пригласил сюда хроникеров. Победа одним-единственным выстрелом – это действительно нечто! Но с другой стороны ты сам запечатлел то, что собираешься теперь строго засекретить.

– Верно. – Я кивнул. – Но я не знал ничего о том, что последствия выстрела окажутся столь сокрушающими. Хроника требовалась прежде всего для моего собственного народа. Я говорю сейчас об Артемии.

– Но рано или поздно ванны тоже могут об этом узнать.

– Значит, придется им узнать и об армии вторжения. Мы защищались, разве не так.

– Так-то оно так, но роковой выстрел произвел ты. А это, согласись, в каком-то роде может скомпрометировать тебя.

– И это не столь уж страшно. – Легко согласился я. – Когда придет время смены власти, этот факт также вынырнет из общей копилки. И наверняка поможет тому, кто нацелится на мое место.

– Вот как? – Павловский прищурился. – Значит, ты уже сейчас думаешь об этом?

– Уже, Димочка! Уже! Ты ведь знаешь, как я не люблю власть и все то, что с нею связано. А потому, боюсь, надолго меня не хватит.

Дмитрий выглядел настолько ошарашенным, что временно образ его увял, уступив прежнему седобородому старичку Звездочету.

– Мда… Ты не перестаешь меня поражать. – Пробурчал он. Неловко подняв свою кружку. Обернулся к Адмиралу.

– Ну, что? За победный выстрел?

– С удовольствием! – Адмирал Корнелиус энергично поднял свою кружку. – За такое действительно не грех выпить.

– Наверное… – я задумчиво покачал головой. – Хотя грех это или не грех, сказать сложно.

– Да ну? – Павловский позволил себе скептически улыбнуться.

– Я говорю правду. Видишь ли, Димон, всю жизнь я мечтал быть удачливым и взрывным Роммелем, а пребываю в шкуре осторожного Паулюса.

– И кто же из них сегодня поработал?

– Наверное, оба сразу.

– Интересные примеры! – Павловский фыркнул. – А почему, скажем, не Годунов или не Кутузов?

– Потому, Дима, что это персонажи скользкие и неоднозначные… – Я вздохнул. – Если уж выбирать из наших, то я бы выбрал генерала Скобелева. А еще лучше князя Багратиона.

– Значит, за победу? – нетерпеливо тряхнул своей кружкой Адмирал Корнелиус. Наших речей он явно не понимал, а потому нервничал.

– За грозу! – Уточнил я и залпом опрокинул в себя обжигающий алкоголь.

Гром не грянул, однако дождь действительно полил. Сначала он накрапывал нервно и неуверенно, но аппетит приходит во время еды, и минут через десять дождь хлынул по-настоящему. Мы не стали прятаться в танк и зачарованно следили за буйством стихии. Щедрые струи омывали раскаленную броню, перекрашивали в черный глянец свежие срезы скал. Горячая земля тут же обращала воду в пар, негодующе возвращала небу, отчего ущелье прямо на глазах заволакивало призрачным туманом. Это я тоже когда-то уже видел, что лишний раз подтверждало мощь однажды прописанного фатума. Некто спрограммировал все случившееся заранее, и одним из элементов этой программы была моя скромная персона. Раньше я наверняка бы обиделся, теперь от обиды спасал щит житейской мудрости. Счастья от осознания себя марионеткой я не ощущал, но и гнева не чувствовал тоже. Я был тем, кем и должен был быть, и главным, пожалуй, во всем этом являлось то, что я просто БЫЛ. Проще простого меня могли стереть из программы, ввергнув в пучину забвения и небытия, но меня оживили – более того снабдили одной из ключевых ролей, а потому поводов для ворчания и обид я не видел.

Дождь лил все сильнее, всполохи молний терзали небеса, наотмашь стегали по земле. Слушая раскаты грома, я чувствовал, как меня оставляют последние сомнения. Становилось ясно, что операция «Гроза» действительно началась…

Этим вечером, отдав последние указания Адмиралу, я остановился на постой у местного фермера. Этот тип сразу меня заинтриговал. Тарас Зубатов вышел к нам сам – с огромным караваем хлеба в руках и традиционной пуговкой солонки наверху. Кроме того, под мышкой он держал банку соленых огурцов, а из кармана его широченных штанов торчало горлышко литровой бутыли. Хитроватая физиономия фермера лучилась азиатской улыбкой, в глазах не угадывалось ни малейшего испуга. Именно это нас и подкупило.

– Враг, принесший нам дождь, уже не враг! – с пафосом объявил Тарас. – Милости просим в нашу вотчину.

– Он говорит на нашем языке? – удивился я.

Павловский снисходительно пожал плечами.

– Почему бы и нет? Я же тебе объяснял: Ванессия – давняя наша республика. Процентов на шестьдесят – те же арты. Все равно как Белоруссия или Украина. Это потом, у них пошла мода на сепаратизм, на самостийность и прочую чепуху, – вот они и отделились. Теперь здесь рождаются исключительно Иваны, а у нас – Артемы. Но язык, понятно, остался общим, хоть и пытались они в знак протеста отказаться от прошлого времени.

– Не понял?

– Что тут непонятного? Отрекаться – так отрекаться, вот они и отреклись от своего прошлого, объявив, что они – страна без прошлого, с одним только будущим.

– Это что же – как у Эстонии? – удивился я.

– Не совсем. У Эстонии, насколько я помню, наблюдались проблемы с будущим временем, а у них тут все наоборот: не желают признавать прошедших времен. В смысле, значит, был, убегал, умирал и прочее – этого у них нет. Все исключительно в настоящем и будущем.

– Лихо!