Она расстегнула его брюки:

– Ведь ты тоже хочешь меня, правда?

– Марисса, не надо. Да, я хочу тебя, но между нами слишком много недосказанного. Наши раны должны зажить.

Подняв куртку Мариссы, Брейс накинул ее на плечи девушки:

– Садись, давай лучше поговорим.

Но не успел Брейс опуститься в кресло, как Марисса сорвала куртку, подбежала к нему и устроилась у него на коленях.

– Марисса…

– Но это не помешает нам разговаривать! – усмехнулась она, обвив руками его шею и прижимаясь к нему. Ее голова склонилась к нему на грудь. – Так что ты хотел мне сказать?

Он с наслаждением вдыхал ее аромат – сладкий и нежный. Ее полная грудь тесно прижалась к его груди. Брейсу хотелось сорвать свою куртку, ощутить нежное тело Мариссы. Но, собрав все свои силы, он сосредоточился на предстоящем ему разговоре.

– Так, значит, ты простила меня? – спросил Брейс. – Простила мне смерть Кандры?

Он заметил, как напряглась она при этих словах.

– В смерти Кандры виноват кристалл, а не ты. Теперь я осознала это.

– Но ты простила меня, Марисса? – настаивал Брейс.

Простила ли она его? Марисса посмотрела ему в глаза. Как трудно ответить на этот вопрос. И как трудно провести грань между прощением и доверием!

Марисса понимала теперь, что причиной смерти сестры была неопытность Брейса в обращении с кристаллом, его слабость, свойственная всем мужчинам. Но можно ли ненавидеть его за то, чем он не обладает? Брейс заслуживает жалости, но никак не ненависти.

Всматриваясь в глубину его темных глаз, горящих любовью, Марисса готова была кричать от душевной боли. Но она твердо повторяла себе, что он не тот, на кого можно опереться, а значит, она не отдаст ему свое сердце.

Когда Марисса открыла рот, чтобы солгать ему, у нее сжалось сердце.

– Да, – прошептала она, – конечно, я простила тебя. Я знаю, что ты не виноват.

– Правда? – Брейс не верил своим ушам.

Девушка чувствовала отвращение к себе.

– Правда, Брейс. – Она ощутила его теплое дыхание. – Теперь ты доволен?

– Ты любишь меня, Марисса?

От этого вопроса по спине у нее побежал холодок, а сердце бешено забилось. «Ах, – подумала Марисса, – вот наконец и прозвучали эти роковые слова!»

Она опустила глаза, собираясь с духом. Потом, так и не найдя себе оправдания, посмотрела на него.

– Да, Брейс, – прошептала она, вздохнув, – я люблю тебя.

Радость озарила его лицо, и Брейс притянул Мариссу к себе.

– Тогда докажи это, – шепнул он.

Он целовал ее, его горячие губы настойчиво искали ее рот. Теперь их уже ничто не разделяло – ни сомнения, ни обиды, – осталась лишь всепоглощающая страсть.

С тихим стоном Марисса прильнула к нему. Брейс, охваченный дрожью, уже не владел собой. Наконец и девушка уступила своему горячему желанию.

Через несколько минут Марисса издала страстный крик, испытав блаженство, в котором не было места недоверию и разочарованию. Она разделила его с тем, кого любила.

Они выступили в путь на следующий день. Марисса и Раина обнялись со слезами на глазах.

– Желаю тебе удачи, дорогая, – сказала предводительница содалиток. – Тебе предстоит неслыханно трудная задача.

– Но разве я когда-нибудь выбирала легкий путь? – спросила Марисса.

– Никогда, но ты и так уже сделала очень много и заслужила покой и счастье. – Раина бросила взгляд на Брейса, который обсуждал что-то с Родаком. – Для мужчины он вполне сносен.

– Да, – вздохнула Марисса, – ты права.

«Но он не для меня, – с горечью подумала она, направляясь к своим партнерам. – Возможно, когда-нибудь он соединится с другой женщиной, если мы останемся живы, но только не со мной».

Увидев Мариссу, Брейс обнял ее за плечи.

– Ты хорошо выспалась, милая моя госпожа? – с улыбкой спросил он. – Когда я проснулся, ты уже ушла.

– Я прекрасно спала, благодарю, – опустив глаза, ответила Марисса. – Нам пора в путь. Солнце уже восходит.

Он притянул ее к себе.

– Но разве у тебя не найдется для меня ни минутки?

Не дожидаясь ответа, Брейс запечатлел на ее устах горячий поцелуй. Знакомый огонь охватил девушку, и окружающий мир перестал существовать для нее.

Брейс глубоко вздохнул и улыбнулся:

– Ты права. Нам пора в путь.

Она удрученно взглянула на него, раздраженная тем, что всего за несколько секунд ему удалось пробудить в ней страстное желание. Но еще больше Марисса сердилась на себя за бесхарактерность.