Лолли вздохнула и посмотрела на свою работу. Кровь больше не шла, а ее вышивальный шов с закрытым стежком отлично скрепил края раны. Она справилась. Она действительно справилась.

Вытерев пот со лба, она наклонилась и подложила под голову Сэма туго свернутое одеяло. Затем она убрала жестянку в сумочку, прилегла с ним рядом и принялась разглядывать его. Сэм был красивый мужчина. Его лицо оставалось суровым и мужественным, даже когда он спал. Нос – крупный, благородной формы, щеки и подбородок потемнели от щетины. Казалось, они припорошены угольной пылью. Мощная шея на великолепных литых плечах, сильные руки, которые столько раз таскали ее, спасали из воды, прижимали к дереву, когда на нее с Сэмом обрушился разбушевавшийся горный поток, и которые пригвоздили ее к стене, когда он впервые поцеловал ее.

Произошла странная вещь. Она снова ощутила вкус его поцелуев. Лолли закрыла глаза и попыталась думать о другом, но ничего не получилось.

Тогда она перестала бороться с собой и, поддавшись искушению, просто смотрела, как Сэм Форестер спит. Вскоре она убедилась, что он чувствует себя нормально, и, положив голову на руку, прислушалась к шуму дождя, потрескиванию костра и храпу Медузы, доносившемуся с кучи дров. Немного погодя Лолли тоже заснула.

Сэм смотрел на раненое плечо и глазам своим не верил. Медленно посчитав до десяти, он проделал это еще раз, потом взглянул на Лолли, сидевшую напротив; на ее плече, как всегда, пристроилась дурацкая птица, только на этот раз она молчала. Сэм снова взглянул на свое плечо и высказал очевидное:

– Ты зашила его.

– Конечно, – подтвердила Лолли и добавила: – Неужели ты не помнишь, как я спрашивала, можно ли мне зашить рану?

– Нет.

– В моей сумочке оказались иголки и нитки. Здорово, что они нашлись после потопа, правда? – Она гордо улыбнулась.

– Я не уверен.

– Почему?

– Потому что, если бы у тебя не оказалось иголки с ниткой, то моя рана не была бы похожа на... букву «Г».

– Ах это. – Она небрежно отмахнулась. – Пустяки. Просто я представила, что сижу на уроке вышивания. Я научилась вышивать только «Ю», «Г» и «Л». Вторая буква лучше всего подходила к ране.

– Угу. – Сэм кивнул, все еще не сводя взгляда со своего клейма.

У него было два выхода: либо завопить, либо постараться не обращать внимания. Сэм выбрал третье: он расхохотался. Лолли недоуменно посмотрела на него и улыбнулась:

– Я рада, что тебе понравилось.

– Лолли, Лолли, – Сэм покачал головой, – ты действительно нечто.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего, но я рад, что у тебя не оказалось при себе пуговиц. – Он снова захохотал.

– Знаешь, я об этом не подумала... – задумчиво произнесла она.

Смех его затих, и он принялся разглядывать маленькое личико с огромными голубыми глазами, обрамленное светлыми подпаленными волосами. Что-то было в этом личике очень трогательное. Ни разу с того дня в Тондо, ни разу за все время, что они провели вместе, он не заскучал ни на одну минуту. Раньше он всегда рано или поздно чувствовал скуку в женском обществе.

Больше того, он с трудом мог вспомнить хотя бы одну женщину из тех, кого знал. Наверное, оттого что никогда не выдерживал с ними больше недели – его тут же одолевала потребность сбежать. В одном он был уверен: когда он вернется к своей работе, а Лолли уже рядом не будет, он никогда не сможет забыть это время.

Он взглянул на зашитую рану в форме буквы «Г». У него останется на память шрам.

Последние два дня дождь то прекращался, то начинал лить снова, но Лолли ничуть не переживала по этому поводу. Рана Сэма отлично зажила за пять дней, и если бы не дождь, они бы давно продолжили путь, но Сэм не хотел отправляться в дорогу, пока небо не станет ясным. Плечо все еще побаливало, но он не винил Лолли и не сердился. В их отношениях наступило дружеское перемирие.

Длинные часы ожидания лучшей погоды они проводили в разговорах – Лолли рассказала о своих братьях, Сэм поведал ей о том, что происходило с ним и Джимом. Оказывается, он побывал во многих местах: Европе, Африке, Китае, и всякий раз с ним был Джим. Однажды вечером Лолли разоткровенничалась и рассказала о своем отце. Сэм посмотрел на нее и сказал:

– Да, не повезло.

Лолли спросила у Сэма о его родителях. Он ответил, что не знает, кто был его отец, а что касается матери и сводных сестер, то они давно умерли. Вот и все, что ей удалось разузнать о его прошлом. Она так и не осмелилась снова спросить, как он потерял глаз, хотя ей было очень любопытно.

Это было чудесное перемирие. Даже угрозы Сэма в адрес Медузы несколько поумерились... В общем, они звучали не больше трех раз в день, да и то только когда Медуза принималась обзывать его или ела слишком громко.

В то утро они вместе отправились добывать пропитание. Сэм научил ее искать ямс и пообещал, что покажет, как приготовить клубни.

Ближе к вечеру, когда Лолли только что отдала Медузе пустую катушку поиграть, Сэм протянул девушке несколько клубней:

– Пойди к воде и вымой.

– Ладно. – Лолли не очень жаловала это озерцо: ей казалось, что так выглядели мертвые воды Стикса, орошавшие ад.

– Поторопись, у меня уже почти все готово, – сказал Сэм, раскладывая камни вокруг маленького костерка.