— Ты не похожа ни на одну из женщин, которых я знал, — сказал Алекс, смачивая мягкую фланель в воде, отжимая излишки влаги и оглядывая ее спину. Он почувствовал, как у него подкашиваются колени только от одной мысли, что он должен прикоснуться к ее ранам и причинить ей неизбежную боль. — Ты плакала?

— Нет.

— Кричала?

— Нет.

Она вздрогнула всем телом, когда он в первый раз провел салфеткой по ее спине, и еще плотнее вжалась в постель. Он промыл ее раны, остудил жар ее тела влажной фланелью и принялся наносить на рубцы мазь, стараясь как можно легче касаться их пальцами. Но даже после холодной воды Шерон чувствовала, что ее спина горит огнем.

— Шерон, — сказал Алекс, наконец закончив накладывать мазь, — я бы не допустил этого. Почему ты ничего не сказала мне? Зачем ты вырвала из меня то обещание?

— Если бы я попросила у тебя помощи, все бы сочли, что я действительно виновата, — ответила Шерон.

— Чего они требовали с тебя три ночи назад? — спросил он.

— Бросить работу, — ответила она. — Не ходить в замок.

— И несмотря на это, — сказал Алекс, — ты продолжала ходить сюда.

— Да.

— Зная, что тебя ждут плети?

— Да.

— Неужели твои дедушка с дядей не могли помешать им? — спросил он.

— «Бешеные» привязали их к стульям, прежде чем увести меня, — ответила она. — Дедушка чертыхался так, что дрожали стены.

— А Перри? Он ничего не предпринял? — спросил Алекс. В комнате повисло молчание.

— Ничего, — наконец ответила Шерон.

— Как ты добралась до дома? — Алекс заботливо поправил простыню.

— За мной пришли дедушка и Эмрис, — ответила она. — И Хью, и Йестин.

— А Перри? Его не было?

— Нет, его не было, — помолчав, ответила она.

Алекс присел на корточки рядом и заглянул ей в лицо. Она лежала с закрытыми глазами. Скоро подействует лауданум, подумал он. Она наконец-то сможет заснуть и на время забыть о боли. А он тем временем сделает то, что должен сделать.

— Шерон, — позвал он.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Она словно окостенела от боли.

— Ты знаешь кого-нибудь из них? — спросил он. — Ты узнала кого-нибудь?

— Нет, — быстро ответила Шерон. — У них были мешки на головах. Они разговаривали шепотом.

Алекс молча следил за ее лицом. Она вновь закрыла глаза, и слезы задрожали на ее ресницах.

— Они не из нашей долины, — выдавила она из себя. — Я не смогла бы узнать их, даже если бы видела их лица или слышала их голоса.

Алекс молчал. Он видел, как слеза скатилась по ее щеке и упала на подушку, а другая по-прежнему дрожала на ресницах.

— Шерон, — повторил он после молчания. — Ты ведь кого-то узнала?

И тут она разрыдалась. Она прикрыла глаза ладонью и плакала так горько, что казалось, ее сердце сейчас разорвется. Алекс все так же недвижно смотрел на нее. Он не мог притянуть ее к себе, сжать в объятиях. Он просто положил ей руку на голову.

— Ты ведь кого-то узнала? — повторил он.

Он догадывался, он знал ответ. Но он должен был услышать его от нее.

— Я не узнала его. — Она едва говорила, ее голос прерывался беспомощным всхлипыванием. — Он шептал, как все. Это он настаивал на десяти ударах вместо двадцати, и «бешеные» сошлись на пятнадцати. Это он остановил их и сунул мне тряпку в рот, чтобы я не искусала в кровь губы. Я тогда не могла задуматься или вслушаться в его голос. Но он забыл, что должен шептать, когда засовывал тряпку. — Несколько секунд Шерон не могла говорить.

Алекс терпеливо ждал, чувствуя, как внутри у него закипает ярость.

— Кто это был, Шерон? — еще раз спросил он.

— О-о-уэн! — прорыдала Шерон. — Это был Оуэн!

Алекс гладил ее по голове. Ладонь у него была теплой и мягкой, но сердце — твердым и холодным, как сталь.

— Не будем сейчас об этом, — проговорил он, когда она перестала рыдать. И, почувствовав, как расслабляется у нее тело, он понял, что боль немного отпустила ее. — Ты не вняла их угрозам, ты встретила их с такой смелостью, с таким достоинством, которые трудно предположить в женщине, да и не всякий мужчина способен на это. Когда ты поднимешься на ноги, Шерон Джонс, ты тем более не уступишь им, не так ли? Кое-кто будет называть тебя дурой. Готов поспорить, что это ты уже не раз слышала за последние дни. Но я уважаю тебя. Я восхищаюсь тобой.

Шерон слабо улыбнулась ему.

— Лекарство, похоже, очень сильное, — сказала она. — Я почти ничего не соображаю.

— Лекарство действительно сильное, — отозвался Алекс. — Тебе удобно?

— Я не умею спать на животе, — призналась она.

— Хочешь перевернуться на спину? — спросил Алекс. — Давай, я помогу тебе.

Он видел, что ее глаза затуманены, но боли в них уже не было — лекарство подействовало. Он помог ей удобнее устроиться на спине и укрыл ее простыней и двумя одеялами. Она уже почти спала.