Розалинда Крэншоу устроилась на диване рядом со старшей сестрой, седеющей блондинкой миссис Брамбл. Сестра Лайзы, Селия, одна сидела за ломберным столом, тасовала колоду и украдкой поглядывала на Джека. Виконт Баррингтон беседовал с хозяином дома, стоя у камина. Сам Джек расположился у двери, ведущей на террасу, и поминутно смотрел куда-то вдаль. Остальные, несомненно, думали, что он восхищается ухоженным парком. Но Джек вглядывался в ту сторону, где в последний раз видел Лайзу.

Она представлялась ему так отчетливо, словно была рядом, виделась яснее, чем любая из присутствующих дам. Еще никогда сочетание дерзости с дурманящей невинностью не притягивало его сильнее. Джек был готов признаться самому себе, что Лайза вскружила ему голову. С другой стороны, она отнюдь не привычная для него добыча – барышня, попавшая в беду. Покорить ее будет не так-то просто. Зато в выигрыше останутся оба, а с его стороны подобный акт милосердия будет равносилен удару кинжала, которым во времена средневековья добивали поверженного врага.

– Мистер Фэрчайлд, вскоре вы сами убедитесь, – заговорил виконт, прервав размышления Джека, – что жители Миддлдейла и большинства окрестных деревень в массе невежественны. Но Крэншоу принадлежат обширные земли в округе, а мужичье для полевых работ незаменимо.

Джек с трудом отвел взгляд от парка и усмехнулся. Виконт упорно не желал понимать, что Джека с детства учили управляться с арендаторами.

– Вот как, милорд? – отозвался Джек.

– Да, в сущности… – И виконт разразился пространной тирадой, а Джек, не слушая его, вновь вообразил прелестную Лайзу Крэншоу. От внимания Джека не ускользнули и земные достоинства девушки – длинный плавный переход от шеи к плечам, атласный отлив сливочной кожи на высокой груди. Розовый язычок, в волнении блуждающий по уголкам губ, ровные белые зубки, покусывающие пухлую нижнюю губу…

– Расскажите же мне, каким опытом поверенного вы располагаете, мистер Фэрчайлд. – Гулкий голос Бартоломью Крэншоу прервал воспоминания Джека.

Отец Лайзы был невысоким плотным мужчиной с двойным подбородком, крупным носом и буйными, седеющими светло-русыми волосами, вихры которых торчали во все стороны. Для важности он носил очки, хотя и отличался отменным зрением, и, несмотря на внешнее добродушие, умел быть строгим и непреклонным. Эти качества вкупе с решительностью помогли ему сколотить состояние.

– Я много времени провел в канцлерском суде, мистер Крэншоу.

– Мистер Педигрю весьма высокого мнения о вас, – заметил Крэншоу. – Он считает, что вы могли бы стать и бенчером, если бы захотели.

– Пожалуй, мог бы. – Джек вскинул бровь и усмехнулся. – И постарался бы стать, если бы знал, что в один прекрасный день буду вынужден зарабатывать себе на хлеб.

– Что он сказал? – громко переспросила миссис Брамбл, приставив ладонь ковшиком к уху, где из-под чепца свисали седые букли. – Не слышу.

Определить ее возраст Джек не сумел. Поскольку Розалинде Крэншоу перевалило за сорок, ее сестре могло быть ближе к пятидесяти, но глухота и серебристые волосы сильно старили ее. Не обладая красотой младшей сестры, миссис Брамбл тем не менее словно согревала всю гостиную мягким обаянием.

– Не волнуйся так, Патти. – Розалинда взяла сестру за руку. – Мистер Фэрчайлд говорит, что мог бы стать барристером.

– Как это мило! – Миссис Брамбл ласково улыбнулась Джеку.

– Моя сестра глуха на одно ухо, мистер Фэрчайлд. Патти, ты же знаешь, как мужчины любят поговорить о делах. Напрасно ты прислушиваешься.

– По-твоему, дорогая, лучше обсуждать погоду? – шутливо обратился к жене Крэншоу.

– Погоду? – Миссис Брамбл оживилась. – Ох эта жара! Не далее как сегодня утром я вышла прогуляться, и…

– Сведущий поверенный здесь, в городе, будет очень кстати, – перебил лорд Баррингтон. – Нам постоянно приходится заключать сделки, обращаться в Лондон недосуг. Ну как, Крэншоу? – фамильярным тоном обратился он к будущему тестю. – Доверим Фэрчайлду обтяпать наше дельце в Бродуэе?

Крэншоу не спеша перевел дыхание, оглядывая Джека поверх оправы очков. Потом поджал губы и обвел поверенного еще одним взглядом, словно высчитывая его стоимость с точностью до последнего пенни.

– Доверим. И если вы справитесь, Фэрчайлд, у вас не будет ни единой свободной минуты.

Двери гостиной вдруг распахнулись, и вошла Лайза – свежая, как весенний ветерок над полями, прелестная, как цветущий вереск. Ее щеки разрумянились, блестящие глаза на томительный миг задержали взгляд на лице Джека.

– Наконец-то, дорогая! – воскликнула Розалинда. – Я уже начинала беспокоиться, хотя и знала, что пунктуальности тебе недостает.

Бартоломью Крэншоу хмыкнул. По его смягчившемуся лицу и снисходительной улыбке было ясно, что он обожает старшую дочь.

И Лайза при виде отца просияла:

– Добрый вечер, папочка.

На Лайзе было то же платье, в котором Джек видел ее в парке, только на плечи она набросила китайскую шаль. Роскошные смоляные кудри она заколола на затылке по-гречески и обвила узел нитью жемчуга. Длинные шелковистые локоны свисали с висков, как закрученные спиралью ленты. Фиалковые глаза проказливо искрились, но сразу стали жесткими, едва Лайза заметила в гостиной Баррингтона.

– Где вы были, Лайза? – пренебрежительным тоном осведомился он. – Вы же знаете, я не люблю, когда меня заставляют ждать. И, полагаю, наши гости тоже.