Граф кивнул и отвернулся к окну, за которым начинался моросящий дождь. В томительном молчании мажордом внес поднос с чайной посудой и поставил его на столик между креслами. В комнате слышалось только негромкое бульканье жидкости, наполняющей тонкие фарфоровые чашки. Мажордом молча ушел, граф очнулся от раздумий.

– Я был привязан к ней, – печально признался он, неторопливо отпивая из своей чашки. – Зачем она вам понадобилась спустя такой долгий срок?

Хардинг выпрямился.

– Видите ли, милорд, мистеру Фэрчайлду пришлось иметь дело с ее родственниками…

Услышав о родственниках, граф помрачнел:

– Какими?

Хардинг виновато пожал плечами:

– Пока не могу сказать, сэр, – это тайна. Но я постараюсь сообщить вам, как только смогу.

В глазах графа мелькнуло возмущение, но он согласно кивнул:

– Хорошо, мистер Хардинг. Я расскажу вам все, что смогу, Мне уже нечего терять. Дезире умерла двадцать пять лет назад – кажется, при родах. – Его голос зазвучал совсем тихо, – К своему стыду, об этом я почти ничего не знаю. Да, она была моей любовницей. Даже моя жена мирилась с ее существованием. Я поселил Дезире в Шеффилд-Кипе, одном из моих поместий в нескольких милях отсюда.

Дезире происходила из низших классов, была дочерью английского уличного торговца, но в юности прославилась в Париже как искусная куртизанка. Благодаря изумительной красоте она сумела возвыситься. Я встретил ее в Париже, влюбился и увез в Англию – в то время я еще был романтиком, способным на такие опрометчивые поступки. Без памяти влюбленный, я был готов жениться на ней, но отец подыскал мне невесту из нашего круга. Однако Дезире осталась моей любовницей, я по-прежнему любил ее.

Если не ошибаюсь, Дезире умерла, рожая моего ребенка. Девочку. У меня есть причины полагать, что наша дочь жива. Но найти ее я не могу. Кое-что я узнал из подслушанного разговора экономки Дезире. Она попросила расчет, когда поняла, что я разыскиваю ребенка. До сих пор она живет в городе, но больше не служит, и наотрез отказывается говорите со мной о своей покойной хозяйке.

Хардинг впитывал каждое слово.

– Мне известно, что экономка помогала Дезире при родах, а после ее смерти нашла девочке приют.

Хардинг быстро произвел подсчеты. Все это случилось двадцать пять лет назад. Значит, дочь лорда Осборна – ровесница мисс Крэншоу… Лайза Крэншоу!

Едва эта ошеломляющая мысль посетила секретаря, большие часы в углу пробили полчаса. Гулкие удары раздались так внезапно, что на миг у Хардинга онемели ноги, а лицо покрыла бледность.

– Сэру вы знаете имя своей дочери? – Секретарь жадно опустошил свою чашку. Чай успокоил натянутые нервы.

– Нет. Я ее никогда не видел. Только слышал, как миссис Холлоуэй шепталась о ней после смерти Дезире. Известию я был рад – у нас с женой не было детей. Если бы я нашел девочку, я признал бы ее моей дочерью и завещал ей состояние. Возможно, она даже не подозревает, кто она такая.

Хардинг чуть не поперхнулся чаем.

– Простите, сэр, как вы сказали? Миссис Холлоуэй?

– Да, экономка Дезире. А вы ее знаете?

– Понаслышке. Она писала родственникам Дезире.

Граф устремил на секретаря полный надежды взгляд:

– Вы думаете, среди этих родственников есть моя дочь?

– Я… не уверен, сэр, но может быть… – Хардинг медлил, хотя втайне был готов поручиться, что так оно и есть. Все сходилось. Миссис Холлоуэй пристроила ребенка Дезире в семью Крэншоу. И этот ребенок – Лайза. Очевидно, лорд Баррингтон узнал тайну, а Лайза пыталась уберечь приемных родителей от скандала. Неудивительно, что мисс Крэншоу безгранично доверяла миссис Холлоуэй! Только экономке она могла доверить свой секрет – что она незаконнорожденная дочь аристократа.

Лорд Осборн умолк, попивая чай, потом снова перевел на Хардинга проницательный взгляд.

– Я принял вас, мистер Хардинг, подумав, что вы знаете что-то о моей дочери.

Хардинг поставил чашку на блюдечко и с сожалением покачал толовой:

– Сожалею, милорд, хороших вестей я не привез. И не могу разглашать подробности дела: мой работодатель, поверенный, обязан по долгу службы соблюдать строжайшую конфиденциальность. Могу только сказать, что в Миддлдейле вдруг всплыло имя Дезире. Когда ситуация прояснится, мистер Фэрчайлд известит вас. И еще… я хотел бы увидеть портрет Дезире, если он у вас: есть. Может быть, мне удастся узнать вашу дочь по сходству с матерью.

– Вот он. – Граф указал на дальнюю стену комнаты. Хардинг увидел на ней еще один портрет – на этот раз поразительно прекрасной женщины. Полотно было небольшим, не более фута в высоту, и висело не в середине стены, а ближе к краю, словно оставляя место для другого портрета. – Подойдите поближе, посмотрите, как она была хороша, – предложил граф и повел Хардинга к картине.

Секретарь в изумлении воззрился на портрет. У женщины на нем была белоснежная кожа и темно-синие глаза необычного разреза. И белые волосы – Хардинг не сразу понял, что это напудренный парик, какие носили в те времена. Тончайшую талию подчеркивали корсет и покрой платья, женщина смотрела перед собой задумчиво и грустно.