Эсмонд что-то говорил, но она отшвырнула стоявший на дороге табурет, и грохот заглушил его голос.

— Мадам.

Нет. Она не станет смотреть и слушать не станет. Она схватила мольберт и с силой швырнула его на пол. Стеклянная посуда полетела вслед. Потом одним движением Лейла смела со стола кисти, краски, карандаши, альбомы и бросилась вон из студии, с силой захлопнув за собой дверь.

Исмал оглядел учиненный Лейлой разгром и подождал, пока кончится сердцебиение. Потом вышел из студии и поднялся наверх к ее спальне.

— Мадам, — сказал он, постучав.

— Уходите. Катитесь к дьяволу.

Он нажал на ручку двери. Дверь была заперта.

— Мадам, пожалуйста, отоприте.

— Уходите!

Ему потребовалась всего секунда, чтобы найти возле двери шпильку.

— Ваш замок бесполезен, — заявил Эсмонд, вставляя шпильку. — Его даже ребенок сможет открыть.

— Не собираетесь же вы… Эсмонд, даже не думайте… Защищаясь, она навалилась на дверь всем телом. Но он уже открыл замок и распахнул дверь, заставив Лейлу отступить.

— Какой же вы негодяй!

— Я знаю, что вы раздражены. Я и сам не так уж спокоен. — Он тихо прикрыл за собой дверь. — Это очень плохой замок. Я прикажу Гаспару врезать новый.

— Если вы сейчас же не уберетесь, я прикажу Гаспару вышвырнуть вас. — Лейла схватила кочергу. — Я вас предупреждаю, Эсмонд.

— Советую вам не пускать в ход кочергу. Будет много крови, и вас может стошнить. Кроме того, если вы меня убьете, не останется никого, кто бы помог вам уладить дела с полицией. Будет еще одно расследование, и уверяю вас, еще более неприятное.

Эсмонд подошел к Лейле, отнял кочергу и поставил ее у камина.

— Просто не верится, что у вас хватило наглости прийти сюда… вломиться в мою комнату, — возмущенно сказала Лейла. — Я не желаю с вами разговаривать. Даже смотреть на вас мне противно. Неужели вы так… так бесчувственны?

— Нет, я не бесчувственный. А вы оскорбили мои чувства. Что я такого сделал, что вы оттолкнули меня, словно я какая-нибудь грязная собака?

— Ничего такого я не делала. Я просто ушла.

— Вы были в ярости. Что я сделал такого ужасного?

— Не вы! — Лейла прижала ладони к вискам. — Это… Мне жаль. Я знаю, что дала вам повод думать, что… Черт!

Она залилась краской и, глядя в пол, сказала:

— Я знаю, что вела себя так… как будто завлекала вас. Сначала я вам отказала… а потом… сдалась. Как все они. Ползала, как все они. Именно так, как он и сказал — как мухи по выдержанному сыру… Как все эти ш-шлюхи. — Голос Лейлы сорвался.

— Вы просто сумасшедшая.

Эсмонд поднял ее на руки и быстро перенес на кровать. Пока Лейла соображала, что он делает, Эсмонд взбил за ее спиной подушки и подтянул Лейлу повыше.

— Вы на ночь здесь не останетесь, — дрожащим голосом заявила она.

— Это очевидно. Но я пришел, чтобы выяснить, чем я вас огорчил. Я не Знаю, что я сделал — напугал вас или внушил отвращение тем,как я все делал.

— Это никак не связано с вашими чертовыми приемами.

— Понятно. — Эсмонд протянул Лейле свой носовой платок. — Это связано с моим характером.

— И с моралью. Моей, разумеется. Поскольку у вас ее нет. Эсмонд сел на кровать в ногах уЛейлы и прислонился к столбику.

— Однако правила у меня все же имеются. Одно из них гласит: никаких романтических отношений во время расследований. Это отвлекает и — в лучшем случае — мешает делу. А в худшем — может стать опасным. В вашем случае к сожалению, усилия, затрачиваемые на сопротивление, отвлекают больше всего.

— Сопротивление? Что-то я не заметила никакого сопротивления. Напротив…

— Естественно. Это относится к вам, более того, я пытаюсь сделать так, чтобы сопротивление давалось вам с большим трудом. — Эсмонд улыбнулся. — Но я не могу устоять.

— Вряд ли имеет значение, можете вы устоять или нет. — Лейла нахмурилась. — Я это начала… и не слишком торопилась, чтобы закончить.

— Но это не делает вас шлюхой. А уж ползающей мухой — тем более.

— Все же это я на вас набросилась, разве не так?

— «Ползают, как мухи… именно так он сказал». Это сказал ваш муж?