Певица томно повела обнаженными плечами и запела. Слов зал почти не понимал, пела она по-сербско-хорватски. Но в мелодии стилизованной народной песни чувствовалась тысячелетняя глубина. Непонятные, но близкие по звучанию родные слова проникали в души. Николай почувствовал, как у него предательски увлажнились глаза. И без перевода было понятно, что песня о любви, как всегда, несчастной и неразделенной.

– Ты смотри, – прошептал Карл.

– Хорошо поет. И голос, и душа у нее есть, – ответил Бунин.

– Снова не туда смотришь.

Бунин проследил взгляд Карла – в ложе Мальтинский подпер голову рукой и сентиментально улыбался. Его масляные глаза буквально пожирали певицу, одетую в короткую полупрозрачную накидку – материя топорщилась под напряженными сосками.

– Да он ее просто взглядом трахает, – хмыкнул Карл.

Госсекретарь подозвал охранника, шепнул ему на ухо, тот кивнул и, подхватив букет с журнального столика, заспешил из ложи к сцене.

– Идем. Быстро, – законный торопил Бунина.

Президенты, открывшие фестиваль, уже покинули амфитеатр и город, охраны в нем значительно поубавилось. Карл с Буниным оказались у поручней заграждения. Желающих уйти с концерта до этого момента не наблюдалось. Омоновец с короткой резиновой дубинкой отодвинул сваренный из труб барьер и без лишних слов выпустил Карла и Николая. Они влились в толпу, обступившую подходы к амфитеатру.

– Где служебный выход? – поинтересовался законный у молодых девушек с раскрашенными во все цвета радуги лицами.

– Какой?

– Откуда артисты выходят.

– Сзади от сцены, – не задумываясь, ответила девушка, она со своей подругой успела изучить все входы и выходы в надежде пробраться в зал.

По засыпанным пустой одноразовой посудой, пивными пробками ступенькам Карл и Бунин сбежали к набережной, куда выходили служебные помещения сцены. Группы фанатов с портретами любимых певцов и певичек поджидали, когда подъедет очередной автомобиль. Менты пропускали за оцепление только тех, у кого был бейдж участника, журналиста или обслуги сцены.

– Не пробьемся.

Подъезд к крыльцу перекрывали солдаты внутренних войск, сдерживали молодежь. Карл даже не увидел, кто покидает здание, началась давка, радостные крики, счастливцы, кому удалось ухватить автограф, держали карточки, программки с росчерками любимца высоко над головами, десятки рук тянулись к ним.

– Обилич, следующей выйдет Обилич, – прошел не очень возбужденный шепоток среди фанов. Сербка интересовала девчонок и мальчишек куда меньше, чем российские звезды.

Карл вытащил из кармана пиджака черные очки, вручил Бунину.

– А теперь вперед.

Еще не поняв, во что его втравливает законный, Николай, выставив перед собой руки, раздвигал толпу молодежи.

– Слепого, слепого пропустите… – кричал из-за его спины Карл и ввинчивался следом.

Через пару минут Карл и Николай уже были у ограждения.

К крыльцу подъехал черный «мерс» с тонированными стеклами, дородный мужчина в костюме распахнул дверцу. На ступенях появилась Ивона Обилич, на ней уже было надето обычное вечернее платье, к глубокому декольте был криво прицеплен бейдж с фотографией, сценический костюм вслед за Обилич несла помощница. Из-за ограждения к Ивоне потянулись руки с программками, обложками от магнитофонных кассет.

– Автограф… Распишись… Подойди… – слышались голоса.

Певичка остановилась. Мужчина у автомобиля торопил ее. Уставшая после выступления Ивона смотрела на поклонников, лица сливались в одну неразличимую массу. Среди сгрудившихся у ограждения резко выделялись двое: солидный мужчина в годах с суровым умным лицом и слепой парень. Певица и шагнула к ним.

– Ты хотел мой автограф, – с легким акцентом произнесла Ивона и словила руку Николая, – на чем тебе расписаться?

– Вот, пожалуйста, – Карл прижал блокнот к трубе заграждения и подал чернильную ручку, – я его поводырь.

Ивона нагнулась, черканула на страничке – «Славянский базар» и поставила подпись.

– Спасибо, вы так хорошо пели… – искренне восхитился Бунин и мгновенно осекся, заметив, что бейдж с фотографией уже куда-то исчез с груди певицы и тут же краем глаза увидел, как Карл что-то прячет в карман пиджака.

Выбраться из толпы поклонников оказалось значительно проще, чем забраться в нее. Карл застегивал пуговицы пиджака и расправлял складки.

– Давка, как в переполненном трамвае, – подмигнул он Николаю, – где давка, там и работать легче.