– Они, наверное, в зале для правительственных делегаций, оттуда и выйдут на поле, – выдохнул в затылок Карлу Жакан.

– У него нет диппаспорта, – спокойно сказал законный, – но это ничего не меняет, – и он показал на вход в накопитель.

Мальтинский уже миновал первый турникет и с паспортом в руках подходил к стеклянной будке паспортного контроля. За узким проходом виднелся зальчик накопителя.

– Все, – тихо произнес Бунин, – мы опоздали.

– Кажется, мне придется согласиться с тобой.

– Я могу позвонить, сказать, что аэропорт заминирован. Рейс отложат.

– Не гони.

Взвизгнула «молния» спортивной сумки, Жакан под прикрытием мраморного барьера галереи вытащил металлическую тарелку с заточенными краями.

– Сейчас…

– Если ты промахнешься, я тебе этого не прощу, – произнес Карл, – дай сюда.

Жакан колебался. Законный рванул тарелку на себя и сделал шаг назад, за колонну. Тонким батистовым платком протер тарелку, зажал ее в пальцах.

Пограничник, сидевший за стеклянной перегородкой, привычно взял положенный на стойку паспорт. Через него проходили сотни документов за смену. Он держал в руках самые экзотические паспорта, почти мгновенно определял, подлинный документ или поддельный. В американском паспорте ничего особенного не привлекло его внимания, пролистал: виза, отметка о въезде. Две секунды смотрел на фотографию, запоминая характерные детали внешности, даже успел подумать: «Миир Харапп. Фамилия арабская, а с виду, скорее, еврей».

Он поднял глаза, чтобы сличить лицо пассажира с фотографией в паспорте. Мальтинский спокойно смотрел на пограничника. От зала накопителя его отделял какой-то десяток шагов.

И тут что-то сверкнуло в воздухе. Беззвучно пронеслось над залом. Тарелка с остро отточенными краями взрезала горло Мальтинского до самого позвонка, застряла в нем. Струя крови ударила в стекло кабинки паспортного контроля. Пограничник выронил паспорт из рук.

Мальтинский оседал, уцепившись рукой за блестящий поручень, свет мерк в его глазах. Последнее, что он увидел в этой жизни, – далекий парапет галереи и ухмыляющееся лицо Карла. Законный сделал шаг назад и исчез.

Несколько секунд тишины сменились отчаянным женским визгом, кричала полная немка, ожидавшая своей очереди, чтобы вслед за Мальтинским пройти в накопитель. На белой блузке, на кружевах алели пятна крови, такие же яркие, как и ее безвкусно накрашенные губы. Терминал наполнился топотом, гулом голосов, криками. Одни бежали к выходу, другие, наоборот, спешили посмотреть на убитого.

– Откуда, откуда она летела? – надрывался мент у стекла, залитого кровью.

Как оказалось, этого никто и не заметил. Свидетелей хватало, но все они видели лишь то, как брызнула кровь на стекло.

Таможенница, пытавшаяся остановить Мальтинскому кровь, поднялась с колен.

– Все, он мертв.

Когда наряд взбежал на галерею, то менты застали там парня в темных очках, он стоял, облокотившись на поручни. Бунин повернул голову на звук.

– Что там случилось? – первым спросил он. – Я ничего не вижу.

Капитан подошел к Николаю:

– Человека убили. Здесь кто-нибудь был?

– Кто-то побежал к лестнице за несколько секунд до того, как раздался крик.

– Вы уверены, что туда?

Николай улыбнулся:

– Я ничего не вижу, но слышу отлично. У меня абсолютный слух…

Двое ментов сорвались с места, еще не дослушав его. Третий задержался, просматривая документы Бунина. Паспорт, удостоверение инвалида по зрению…

Тем временем начальник охраны аэропорта раз за разом прокручивал видеозапись, сделанную камерами слежения в терминале, и понимал, что с должности своей вылетит к чертовой матери. Ни одной камеры не было установлено на самой галерее, а те, что снимали ее с другой стороны зала, в целях экономии видеопленки включались с интервалом в несколько секунд, так что даже полет тарелки – и тот оказался не заснятым.

Карл спокойно курил, присев на капот машины. Николая он заметил сразу, лишь только тот вышел на улицу, его заботливо вела под руку какая-то девушка.

– Спасибо, что довели, – попрощался с ней Бунин, и, уже оказавшись в салоне машины, добавил, снимая очки: – Карл, я у них единственный свидетель.