– Не покатались, а полетали, – Петрович назидательно вскинул указательный палец.

– Я пока с вашим вторым пилотом поговорил. Толковый. Общие знакомые у нас отыскались. Самолетом завтра займемся, я уже буксировщик по рации вызвал. Подрегулируем, заменим, подкрасим. Будет не хуже нового.

Калинин смотрел на капитана, веселого, безмятежного, и не мог понять – знает ли тот о сути того, что происходит.

– У нас гостиница при заводе, банька. Устроитесь, отдохнете и через пару дней – снова в небо.

Петрович склонил голову, прошептал Калинину на самое ухо:

– За приятелем своим присматривай. Не нравится мне его вид. В гроб краше кладут.

– Все в порядке. Выпьем водки, его и отпустит. Он мужик крепкий.

– Помни, ты за него поручился. Сболтнете – ты или он, обоим не жить. Болото большое. А теперь отдыхайте, держи деньги.

Петрович сунул в ладонь Калинину два конверта, внутри которых хрустнули купюры.

– Я честно играю, ничего не прячу, чтобы и от меня тайн не было. Понял, что вы перевозили?

– Соду.

Петрович хлопнул Калинина по спине:

– Вот так-то лучше, – с чемоданчиком в руке он забрался в джип.

Капитан гостеприимно распахнул дверцу видавшего виды «УАЗа»:

– Садитесь. Поедем в гостиницу.

– По дороге бы в магазин заскочить.

Капитан, выворачивая руль, засмеялся:

– В номере полный холодильник. И водка, и закуска. Только девочек вам на полки не положил. Но если хотите, сами придут…

– Нет уж, надо выбирать: или пьянка, или разврат, – усмехнулся Калинин, – я выбираю пьянку.

– Правильное решение.

Через полчаса Жуков с Калининым сидели в двухкомнатном номере с видом на летное поле. Между ними стоял низкий журнальный столик. В одноразовых тарелках лежало столько снеди, что хватило бы и на четырех едоков, но к еде летчики не притрагивались. Из больших стаканов, позаимствованных в ванной комнате, они пили водку. Одна пустая бутылка уже лежала под столом, вторая подходила к концу, а хмель все никак не хотел брать мужчин. Бубнил телевизор. Свет не зажигали, хватало отблесков экрана да прожекторов за окном.

– Теперь и чокнуться можно, уже пятую порцию пьем, – Калинин приподнял стакан.

– Ты скажешь?

– Чего уж тут придумывать, – наморщил лоб Калинин, – за нас выпьем, за то, что долетели и живы остались, за то, что сидим вместе.

– Правильно. За будущее пить нельзя, чтобы не сглазить.

Никому из двоих не хотелось первому начинать разговор о том, что сегодня произошло на аэродроме. Выпили. Калинин повертел в пальцах пустой стакан.

– Кажется мне, что до завтрашнего утра еще кто-то не доживет.

– Ты о нас?

– Нет. Насчет себя и тебя я спокоен на ближайшее время. Петрович посредников выбить решил.

Жуков молчал, смотрел на залитое светом прожекторов поле, на ряд самолетов, растянувшийся вдоль полосы. У крайнего топтался часовой с автоматом за спиной. Силуэты машин на фоне неба казались вырезанными из черного картона. Пейзаж был привычным и спокойным, сотни раз виденным. Даже закрыв глаза, бывший военный летчик мог бы перечислить марки самолетов, стоявших на поле.

– Как ее звали? – произнес Жуков.

– Света, – нехотя ответил Калинин, – когда не знаешь имени покойного, он чужой тебе человек, а имя узнал и…

– Не надо.

Летчики замолчали, вновь наступившую тишину раздробил резко включенный в соседнем номере магнитофон. Разухабистая песня заставила Жукова поморщиться. Ему хотелось тишины и пьяного покоя.

– Еще раз полетим?

– Куда же мы денемся?

– Это точно. Как в армии, подписал контракт – и на двадцать лет знаешь свое будущее.

– Насчет будущего я не уверен. Найдется кто-нибудь и покруче Петровича. Как он говорил: «Болото большое». В болоте со временем и для него место отыщется.

– Петрович тоже сошка, хоть и строит из себя главного. Ты же видел, сколько в тех ящиках дури. Такими деньгами могут только на самом верху ворочать.

– Вот и не будем дергаться – искать приключений на свою задницу. Думаешь, в Африке лучше? Там тебя черномазые партизаны нашей же, российской, ракетой, которую ты сам туда и доставил, собьют. С авиацией повсюду сейчас дерьмо. Единственное, что утешает, теперь деньги и получить можно, и купить за них что-то.

– Это ты точно сказал – дерьмо, и мы с тобой в нем по самые уши сидим. Только пузыри пускаем. Не знаю даже, как в глаза парню из сельхозавиации посмотрю, когда он про Светку свою спросит.