Петрович притормозил так резко, что Ханой чуть не разбил голову о лобовое стекло.

– Проваливай.

«Вот и благодарность конторщика, – бормотал Ханой, стоя у бордюра, – ни тебе спасибо, ни денег».

На душе сделалось легче, его оставили в покое, как минимум до завтра, а если повезет, то и еще пару дней прихватить удастся. Ханой дураком не был, знал, что долго не протянет. Если сам не засыплется, конторщики сдадут, когда выкрутят его, как мокрую тряпку, – досуха. Но пока еще он был жив и даже вполне здоров.

«Пузырь возьму», – решил он.

Бывший зэк после досрочного освобождения напиваться в компании не рисковал, мог по пьяни и сболтнуть что-то лишнее. Пил в одиночестве, закрыв дверь квартиры на все замки, после к телефону уже не подходил до самого утра. От мысли про спиртное у Ханоя по телу пробежала теплая волна, а во рту сам собой материализовался обжигающий вкус водки.

– Гражданин, – услышал Ханой властный голос, – документы у вас есть?

Ханой расплылся в улыбке. Патрульно-постовой сержант нутром чуял в нем бывшего зэка.

– А как же, гражданин начальник. Теперь в Москве без документов и шага не сделаешь, – без резких движений, он извлек из кармана потертый паспорт и вручил постовому.

Под прозрачную обложку на развороте с фотографией были запихнуты сложенные втрое десять баксов. Краешек купюры слегка выбивался из-под пластика, прямо-таки провоцировал – подцепи ногтем и забирай. Сержант подцепил купюру и вручил владельцу:

– Взятку предлагаешь?

– Да, что вы… деньги так ношу. Потерять боюсь.

То, что постовой вынул деньги, но не взял, было плохим знаком.

«Значит, документы у себя оставит», – с тоской подумал Ханой, запихивая десятку в карман рубашки.

Мент умудрялся смотреть в документ и на подозрительного мужчину одновременно. Ханой же с тоской глядел на стоявший всего в квартале от него джип Петровича, но иллюзий не строил. Даже будь эфэсбист рядом с ним – и словом бы не заступился перед ментами.

«Накрылась выпивка. Заметут», – с горечью подумал Ханой, когда мент приподнял рацию.

– Павел, подъедь ко мне. Есть подозреваемый.

– А что такое? – Ханой спросил чисто для порядка, наперед зная, что для объяснений у ментов припасен целый воз и маленькая тележка.

– Неподалеку квартиру обокрали, – зевнул сержант, – по описанию вы подходите. Я вас задерживаю. До выяснения…

Петрович тем временем спустился в переход. Народ в нем, несмотря на поздний час, сновал вовсю. Эфэсбист осмотрелся.

«Ни одного музыканта. Но нет, Ханой не врет, смысла ему нет меня дурачить».

Петрович наугад выбрал одного из завсегдатаев перехода – художника. Бородач сидел на раскладном стульчике перед этюдником, над ним, приклеенные липкой лентой к стене, висели образчики его работ.

– Нравится? – отозвался художник, заметив, что прохожего в добротном костюме, а значит, и с деньгами, заинтересовали рисунки.

– Неплохо.

– Если хотите, могу и вам портрет сделать, даже рамки есть, дубовый багет, стекло. Я же не какой-нибудь мазила – Строгановку окончил. На Западе такие работы…

– В другой раз, – улыбнулся Петрович, – я паренька слепого ищу, он здесь на клавишах играет.

По взгляду художника эфэсбист мгновенно определил, что попал «в десятку» – есть здесь такой, но бородач колоться не спешил. Мало ли кто, да и зачем, ищет Бунина?

– Дочка замуж выходит, – улыбка Петровича сделалась счастливой и задумчивой, хоть глаза оставались холодными, – хочет «живую» музыку. Только где же в квартире ансамбль поставишь? Подсказала, мол, играет тут слепой парнишка, его и пригласи вместе с инструментом.

Настороженность с художника как ветром сдуло. Сработала солидарность – соседу предлагали работу.

– Он рядом со мной стоит. Отличный музыкант. У вашей дочери вкус есть. Но Николай обычно с утра приходит, часов до четырех играет, в такое время его уже не застать.

– С утра я на работе, но, может, вырвусь.

– Не знаю, стоит ли? Я его последние дни не видел. Заболел, может, или уехал.

– Жаль, заработал бы парень.

– У меня его телефон есть, – художник порылся в карманах, извлек видавшую виды записную книжку.