– Извини, но я подумал, что стоит провести тебя до самого дома. Хорошо, что успел вскочить в последний вагон, – Бунин открыл один глаз, затем другой, – точно, я не ошибся, это ты.

– Ты дурак, неисправимый дурак.

Бунин опустил руки.

– Обниматься сейчас не будем. Я не уверен, что не получу оплеуху.

– Проверь.

Николай обнял Леру напряженными руками, готовый в любой момент отскочить. Секунд через десять он расслабился, а когда поверил, что все сойдет ему с рук, получил пощечину. Лера била наотмашь, сильно.

– Это не за объятия, а за краденый телефон.

– Согласен.

Потирая красное пятно на щеке, Бунин предложил девушке руку. Он довел ее до самого дома.

– С родителями знакомить тебя не стану. Мой телефон у тебя есть, – Лера нырнула в подъезд, оставив Бунина перед закрытой на кодовый замок дверью.

В подвале, в комнате, лишенной окон, залитой ровным искусственным светом, прислонившись к стене, стоял Мальтинский. Он смотрел на носки туфель, вычищенных до зеркального блеска, и негромко цедил слово за словом.

– Ты упустил мальчишку вместе с телефоном… а теперь говоришь мне, что не сможешь всех предупредить до приезда в Витебск, что не все номера можешь отыскать в своей памяти и в записной книжке.

– Он обычный воришка, – не очень уверенно сказал Петрович, – откуда мне было знать, что он задумал? Партнеры сами перезвонят мне. Я могу заблокировать номер. Но, думаю, до завтрашнего дня он сам созреет, чтобы вернуть мне телефон за деньги.

Мальтинский хмыкнул:

– Сколько ты ему предлагал?

– Три сотни.

– И он не побежал к тебе сломя голову?

– Боится.

– С виду ты не так и страшен. Ты страшен внутри. Если парень не придет за деньгами, значит, он не обычный воришка. Где Карл? Ты отыскал его? – сменил тон Мальтинский.

– Я пробил, где только мог.

– Говоришь уже как уголовник – «пробил». Мне по хрену твои старания, если нет результата. Мне нужен Карл. Живой или мертвый.

– Сегодня еще одна встреча, – пообещал Петрович, – должны узнать.

– Что слышно от белорусских партнеров?

– Доехали без приключений. Сегодня же переправят товар по воздуху. Это последнее, что я услышал в свой телефон.

– Хоть одна хорошая новость. Благодари судьбу, что дозвонились они до тебя прежде, чем исчез твой телефон. Да, – поднял голову Мальтинский, – Юсуф приехал в Москву. Но мне не сказал об этом. Мне придется с ним встретиться. Обеспечь безопасность. Я выхожу первым. Подождешь пять минут.

Семен Борисович прикусил губу и вышел из комнаты. Вскоре далеко хлопнула входная дверь.

«Осторожный, черт, стал. Даже я не знаю, где он ночует, на чем ездит».

Петрович выждал условленные пять минут и выбрался в полутемный двор. Его джип жался к стене в плотно уставленном машинами проезде. Стоило эфэсбисту подойти к автомобилю, как тут же над ним распахнулось окно первого этажа и послышался визгливый женский голос:

– Понаставят здесь свои машины. Бензином воняет. Окно не открыть. А вы здесь вообще не живете. Я в милицию позвоню.

– У нас офис здесь, – стараясь оставаться спокойным, сказал Петрович.

– Офисы, шмофисы, раньше подвал был, люди в нем картошку держали и санки с лыжами. Коммерсанты поганые, все у людей забрали-отняли. Шлюх сюда таскаете, – завизжала старуха, – разобью стекло, тогда узнаешь.

Петрович поднял голову, встретился со старухой взглядами.

– Заткнись, дура, если жить хочешь, – проговорил он тихо, но убедительно.

Окно захлопнулось моментально, качнулась и замерла занавеска.

«Чувствует, – подумал Петрович, – что под плохое настроение мог бы и замочить».

Назло пенсионерке он несколько раз газанул на месте, а затем, взвизгнув покрышками по асфальту, сорвался с места. Старуха, притаившаяся в темной комнате за занавеской, перекрестилась и послала вслед машине беззвучное ругательство.

Злость плохой помощник в любом деле. Петрович еле сумел вписаться на скорости в арку. Он вылетел на улицу прямо перед носом у слабосильного «жигуленка». Завизжали тормоза, послышался окрик:

– Козел!

Не обращая ни на кого внимания, Петрович выровнял машину, включил музыку. Эфэсбист не любил современные популярные ритмы, предпочитая им песни времен своей молодости.