— Тогда я возьму с собой свои старые шали.

— Полагаю, все шерстяные?

— Вообще-то да.

— Ладно, — простонал Берн. — Три шелковые шали. — И, заметив торжествующий взгляд Кристабель, добавил: — Но не надейтесь, что я позволю вам закутываться, как мумия, после того как истрачу кучу денег на наряды. Либо играйте свою роль, либо совсем откажитесь от нее. Стокли и так скорее всего заподозрит что-то неладное, — проговорил Берн почти шепотом.

Лицо Кристабель вытянулось. Он, разумеется, прав.

— Хорошо. Наверное, действительно хватит одной шали. Следующий час они провели, перебирая разнообразные цвета, фасоны и ткани.

Таких прекрасных и изысканных тканей Кристабель никогда не носила и даже не видела. Она не особенно задумывалась об одежде, но, надо сказать, у нее никогда не было платьев, сшитых из таких изумительных тканей: шелков, струящихся, как водопад, муслинов, таких нежных и тонких, что к ним страшно прикоснуться. Когда Филипп был лейтенантом, у него не было на подобное денег; позже вместе с имением он унаследовал и массу долгов, которые немало увеличил.

Но для Берна, очевидно, это не было проблемой. Или он сошел с ума.

Только сумасшествием можно было объяснить и то, какие цвета он выбрал: сверкающие красные, яркие синие и вибрирующие зеленые. Неужели этот человек не понимает, что Кристабель — совсем не светская красавица, привыкшая притягивать к себе восхищенные взгляды и одевающаяся соответственно?

Она попробовала протестовать, но Берн не стал ее слушать.

— Поверьте, на вас они будут смотреться великолепно.

— Но мне кажется, сейчас в моде бледно-розовый и кремовый.

— Да, среди вчерашних школьниц и дебютанток. А вы — взрослая женщина, и вам надо совсем другое.

Приложив к лицу выбранные Берном ткани, Кристабель, глядя в зеркало, вынуждена была признать, что он оказался прав. Даже она понимала, что яркий розовый атлас заставляет ее кожу светиться, а зеленый креп необычайно эффектно подчеркивает цвет глаз. И нельзя отрицать, что в своих кремовых и бледно-розовых платьях она всегда выглядела несколько бледновато.

То, что Берн оказался прав, почему-то показалось Кристабель очень досадным.

— Похоже, вы прекрасно разбираетесь в дамских туалетах.

— Я просто знаю, что мне нравится. — Берн не отрываясь смотрел на ее губы. Кристабель показалось, что от его взгляда где-то внизу ее живота вспыхнул огонь. — И что заставляет мужчину желать женщину.

Теперь Кристабель охватила сладкая истома. Черт побери этого многоопытного соблазнителя! Он так же хорошо знает, как заставить женщину желать мужчину. Эти его улыбочки, щедрые подарки и властный тон — все будто создано для того, чтобы у жертвы учащенно бился пульс, а сила воли таяла и превращалась в сладкую лужицу.

Ну нет! С ней этого не случится. Ни за что. Один раз она уже поддалась мужской лести и ухаживаниям и вступила в брак, о котором теперь приходится сожалеть. Но она ни за что не пойдет на незаконную связь с человеком, который ставит выгоду выше совести. Если у него вообще есть совесть.

Когда цвета и фасоны были обсуждены и согласованы, миссис Уоттс достала свой портновский сантиметр.

— Прошу вас пройти сюда, миледи. — Она провела Кристабель в дальний угол комнаты, где предыдущий обитатель зачем-то соорудил небольшое возвышение. — Встаньте сюда, пожалуйста. И прошу меня извинить, но вам придется снять платье. Я хотела бы снять ваши размеры в корсете.

— Конечно. — Поднявшись на ступеньку, Кристабель выжидательно посмотрела на Берна, который, вместо того чтобы вежливо удалиться, уселся в ее любимое кресло. — Берн, вы же не собираетесь оставаться здесь?

— А почему нет? — Подлец имел наглость улыбнуться. — Я не увижу ничего нового.

Он определенно переигрывал, и сам понимал это.

— Поэтому вам и незачем смотреть.

— Но я должен убедиться, что все будет сделано так, как я хочу. — Берн обратился к портнихе: — Не обращайте на меня внимания.

Пухлые щеки миссис Уоттс порозовели, но она только вежливо присела в ответ. Вот что делают деньги — все подчиняются, никто не смеет возразить.

Прекрасно. Значит, пусть смотрит, как с нее снимают мерки. Не могут же они препираться на глазах у портнихи. К тому же он платит за эти туалеты, следовательно, имеет право высказать свое мнение.

Но за все свои деньги Берн не сможет купить ее. И очень скоро ему предстоит в этом убедиться.

Притворяясь, что ей наплевать, Кристабель не сводила с Берна взгляда все время, пока портниха помогала ей освободиться от платья. Скоро она поняла свою ошибку, потому что, оставшись лишь в корсете и сорочке, из гордости была вынуждена по-прежнему смотреть на Берна, в то время как он с интересом изучал ее фигуру.