Берн беззвучно выругался. Вот что получается, если связываться с высоконравственными женщинами. В голову начинают приходить такие мысли, которых раньше никогда не появлялось.

Гэвину нравилась его жизнь. Он охотно сделает Кристабель своей любовницей, но только на своих условиях. Он уверен, что даже несгибаемую вдову Хавершем можно в конце концов убедить принимать жизнь такой, как она есть.

Только не потухнут ли после этого свет в ее глазах и огонь в сердце?

Бормоча проклятия, Берн легко взмахнул хлыстом, заставляя лошадей бежать быстрее. Подобные мысли посещали его, когда он сходил с ума по Анне Бингем. Никогда больше не станет он морочить себя таким сентиментальным вздором. Никогда.

Несколько минут спустя Гэвин уже подъезжал к своему дому в фешенебельном Мейфэре. Он еще не успел остановиться, когда из дверей выскочил грум, а в окне появился молодой дворецкий. Берн хорошо платил за подобное внимание, оказываемое поздно ночью: он мог появиться дома в любое время и терпеть не мог вида сонных слуг. Весь дом жил по его режиму, считая день ночью, а ночь днем.

Сегодня Гэвин вернулся слишком рано: если бы не недостаток одежды, он отправился бы в клуб прямо от Кристабель. Отдав поводья груму, он вышел из кабриолета и чертыхнулся, почувствовав, как острый гравий впился в босые ступни.

Дворецкий выскочил на улицу:

— Помочь вам, сэр?

— Не надо. — Гэвин прохромал до ступенек крыльца и стряхнул мелкие камешки, забившиеся под пальцы.

И грум, и дворецкий были слишком хорошо вышколены, чтобы выказать удивление при виде полуголого хозяина. Но когда Гэвин поднимался по лестнице, навстречу ему выскочил лакей, который обычно ожидал на верхней площадке:

— Я подумал, что надо сразу же сообщить вам, сэр: получено письмо из Бата. Посыльный в доме и ждет вашего ответа. Я только что отправил мальчика в клуб, а тут как раз вы подъехали.

Бат. Гэвин почувствовал беспокойство.

— Спасибо, Дженкинс.

Теперь он поднимался, перескакивая через ступеньку. Письмо из Бата не сулило ничего хорошего. Посыльный встретил его на площадке и молча вручил запечатанный конверт. Берн беззвучно застонал. В запечатанных конвертах тоже никогда не было приятных новостей.

Разорвав пакет, он быстро пробежал глазами послание. Его содержание немного успокоило Гэвина, но не отменило необходимости действовать.

— Дженкинс, как только вернется мальчик, отправь его на конюшню за каретой. Я хочу уехать через час. И принеси мне перо и бумагу. Мне надо написать несколько записок перед отъездом.

— Слушаюсь, сэр, — кивнул Дженкинс.

Значит, завтрашний поход в театр с Кристабель отменяется. В виде компенсации Гэвин привезет ей какую-нибудь безделушку из Бата.

Поездка не должна занять много времени. В письме сказано, что серьезной опасности нет. Он уедет сегодня ночью, проведет в Бате завтрашний день, поговорит с врачом, убедится, что все действительно в порядке, переночует там и послезавтра вернется в Лондон.

Подготовку Кристабель к приему у Стокли придется отложить всего на один день. Это ничего не изменит. А возможно, даже пойдет на пользу, если заставит ее немного поволноваться. Может, она охотнее поделится своими секретами, испугавшись, что Берн потерял к их плану интерес.

Гэвин задумчиво сощурился. Кстати, Роузвайн находится совсем близко от дороги, соединяющей Бат с Лондоном. Было бы неплохо заглянуть туда на обратном пути. Несколько гиней, несомненно, помогут какому-нибудь разговорчивому деревенскому жителю вспомнить что-нибудь интересное о Кристабель и ее семье. По крайней мере можно будет добыть сведения о слуге, который помогал вскрывать сейф. Новые хозяева зачастую оставляют у себя самую опытную прислугу бывших владельцев, поэтому при удаче Берн может даже застать его в имении.

Пора подойти к этому делу с другого конца. Потому что, хочет этого Кристабель или нет, Берн узнает всю правду тем или иным способом.

Кристабель поздно проснулась после беспокойной ночи, полной сладострастных сновидений. Берн — чтоб ему гореть в аду! — присутствовал в каждом из них: и он, и его пьянящие поцелуи.

Как же она выдержит несколько следующих недель? А главное, одну из них — ту, которую придется провести в имении у Стокли, где им все время придется быть вместе и изображать пылкую страсть? Берн непременно воспользуется этой ситуацией: будет постоянно прикасаться к ней, целовать, когда ему вздумается, будить тайные желания.

Перевернувшись на бок, Кристабель скомкала подушку и тесно прижала ее к груди… к груди, которая этим утром жаждала других прикосновений…

Господи помилуй! Что с ней происходит? Каким ядом опоил ее этот мужчина? Никогда раньше Кристабель и в голову не приходило так непристойно прикасаться к себе, как делала она этой ночью, задирая подол ночной сорочки, гладя себя там… внизу.