Но голова все-таки кружилась. Этот человек, будь он проклят, сумел разбудить дремлющую в ней страсть, и теперь Кристабель все глубже и глубже погружалась в ее водоворот. Все было бы проще, если бы она умела наслаждаться плотскими радостями, не мучаясь ни сомнениями, ни угрызениями совести, как делают все эти современные последователи распущенных древних римлян. Но беда в том, что в глубине души Кристабель была самой простой женщиной. И она хотела от мужчины чего-то большего, чем только физическое удовольствие, хотя и понимала, что Берн посмеялся бы над этим, как смеялся над многим другим: над моралью, патриотизмом, верностью и честью.

Но сейчас он смотрел на Кристабель без всякой насмешки. Его восхищение казалось абсолютно искренним.

— Идите сюда, — произнес он охрипшим голосом. Кристабель решительно покачала головой, хотя колени у нее предательски задрожали.

— И не подумаю.

— Идите сюда. — Не сводя с нее глаз, Берн потянулся к сюртуку, висящему на спинке стула, и сунул руку в его оттопырившийся карман. — Я вам что-то покажу.

Не в силах справиться с любопытством, Кристабель подошла к дивану. Резким движением Берн схватил ее за талию и силой посадил себе на колени.

— Берн! — возмущенно закричала Кристабель, пытаясь вырваться. — Вы же хотели что-то показать!

— Покажу. После того как вы докажете, что соскучились без меня.

Он приник к ее губам, и Кристабель растаяла как последняя дура. Растаяла, хотя знала, что это неправильно, и глупо, и опасно. Она действительно соскучилась по Берну. И по тому чувству ожидания чего-то необыкновенного, которое возникало у нее в его присутствии.

Всего на мгновение Кристабель позволила себе ни о чем не думать и просто наслаждаться. Их языки встретились, и ее сердце радостно дрогнуло в ответ на низкий стон, вырвавшийся из груди Берна. Кристабель упивалась этой медленной, чувственной лаской, желая, чтобы она длилась как можно дольше.

В следующее мгновение рука Берна, проскользнув за корсаж низко вырезанного платья, обхватила ее грудь, а горячие губы медленно заскользили вниз по шее. Кристабель почувствовала, как разгорается ее страсть.

— Нет, Берн. — Она решительно оттолкнула руку графа. — Я пришла сюда не за этим.

Берн издал какое-то сдавленное рычание, поднял голову и посмотрел на Кристабель тем волнующим взглядом, от которого Кристабель все время охватывала дрожь.

— Вы уверены? — спросил он.

Ладно, она готова признать, что, возможно, действительно шла сюда именно за этим. Но все равно она не должна участвовать в этом безумии, если хочет сохранить способность здраво мыслить.

— Уверена. — Кристабель соскользнула с коленей Берна. Надо рассказать ему о полученном приглашении, но сначала побольше узнать о самом Берне и его планах. — Я пришла посмотреть на ваш клуб.

Берн со вздохом откинулся на спинку дивана.

— А пока решили сунуть нос в бумаги на моем столе? Нашли что-нибудь интересное?

— Нашла много непонятного. — Стараясь казаться равнодушной, Кристабель подошла к столу и взяла пачку сколотых вырезок. — Вот это, например: вы отметили дату прибытия судна, потом — цены на мускатный орех, потом — упоминание в светской хронике о дебюте некоей мисс Трикл. — Она с подозрением взглянула на Берна. — Вы теперь выбираете себе любовниц по газетам? Не слишком ли она молода для вас, Берн?

Граф усмехнулся:

— Мисс Трикл — это дочь Джозефа Трикла, торговца, чьи доходы до недавнего времени были довольно скромными. Судно принадлежит ему, и на нем пришел груз мускатного ореха, цена на который сейчас значительно выросла из-за недостатка его на рынке. Приближается осень, спрос на мускатный орех вырастет, и груз будет продан по более высокой цене. — Берн встал с дивана и тоже подошел к столу. — Дочь Трикла начала выезжать в свет четыре месяца назад, но до сих пор не получила ни одного предложения. Сейчас он достаточно богат, чтобы привлекать в дом женихов, но не знает, как сообщить об этом свету, не показавшись вульгарным, что может значительно понизить шансы его дочери. — Берн улыбнулся. — Поэтому я предложил ему вступить в мой клуб. Он примет это предложение, надеясь найти среди других членов клуба либо женихов, либо друзей и родственников возможных женихов, некоторым из которых просто необходимо срочно найти жену с хорошим приданым.

Боже, какая хитроумная расчетливость!

— Значит, мистер Трикл вступит в ваш клуб и оставит в нем все свое состояние, преимущественно в карманах владельца?

Берн пожал плечами:

— Да, если он глуп, следовательно, этого заслуживает. Но если он окажется умнее, то заплатит вступительный взнос, обзаведется приятелями, сыграет несколько безобидных партий в кости, будет есть мою еду и пить мое вино и в конце концов найдет мужа для бедной мисс Трикл. — Берн хитро блеснул глазами. — Конечно, мне выгоднее, чтобы он оказался глупцом, но решать все-таки ему, верно?

Кристабель смотрела на Гэвина и не знала, смеяться над подобной иезуитской логикой или возмущаться.

— Вы, наверное, самый безнравственный человек на свете.

Облокотившись на стол, Берн скрестил на груди руки:

— Человеку, нерожденному в богатстве, приходится быть безнравственным, чтобы преуспеть.

— Даже ценой собственной души?

— Разве вы не слышали, моя милая, что людям, не рожденным в богатстве, душа не полагается? — изобразив на лице нарочитое недоумение, ответил Берн. — Они все бессовестны и аморальны. По крайней мере в этом убеждено наше замечательное правительство.