Кристабель подозрительно посмотрела на Гэвина:

— Вы просто хитрый прохвост, вот и все! Вы боитесь, что я найду письма, когда вас не будет рядом и у вас не окажется возможности сунуть в них нос. И не пытайтесь морочить мне голову всякими придуманными вами опасностями…

— Я не пытаюсь морочить вам голову! — Берн вплотную приблизился к Кристабель. — Что делал Стокли, когда вы остались с ним наедине? Он прикасался к вам, целовал вас?

— Да, он поцеловал меня, и все. Берн скрипнул зубами:

— В следующий раз, когда он застанет вас одну, он этим не ограничится, особенно теперь, когда вы намекнули ему, что, возможно, и сами не прочь.

Здесь он, может быть, прав.

— Значит, надо просто постараться, чтобы он не застал меня одну, — не сдавалась Кристабель.

— Когда вы спите всего в нескольких ярдах от него?! — почти выкрикнул Берн. — Он может зайти в вашу комнату в любое время дня и ночи!

— Я стану запирать дверь.

— Это же его дом, будь он проклят! Разумеется, у него есть все ключи.

— Тогда я… Я буду подпирать дверь стулом или…

— Вы будете спать здесь, вот и все, — решительно произнес Берн. — Вы будете спать со мной, и заниматься поисками со мной, и…

— А вы знаете, что говорите сейчас как ревнивый любовник? — тихо спросила Кристабель. — Вы сами-то себя слышите?

Берн на мгновение замер.

— Не болтайте ерунду. — Он опять нервно провел рукой по волосам. — Никогда в жизни я не ревновал ни одну женщину.

— Ну, значит, я ошиблась, — огрызнулась Кристабель. — А теперь, когда это установлено, могу я вернуться в свою комнату?

Кристабель успела даже открыть дверь, но Берн опять с силой захлопнул ее.

— Вы никуда не пойдете. Вы останетесь здесь, чтобы я мог присматривать за вами.

— С какой стати? — возмутилась Кристабель. — Назовите хоть одну причину, по которой я должна остаться.

— Потому что я хочу, чтобы вы остались.

— Это не…

Берн закрыл ей рот поцелуем, навалился всем телом, прижал к двери, не давая возможности вырваться. Но на сей раз Кристабель не ответила ему. На этот раз она хотела большего.

Он беспокоится и ревнует, что бы он там ни говорил, а это значит, что она небезразлична ему. Но сумеет ли она заставить Берна признаться, что его влечет к ней не только чувственность?

Почему-то Кристабель было очень важно услышать это. Понять, действительно ли за наружностью холодного и расчетливого циника скрывается обычный человек, способный чувствовать и страдать. Человек, у которого есть душа.

Словно почувствовав сдержанность Кристабель, Берн усилил свой натиск, пробежал губами по ее подбородку и шее, нашел застежку платья.

— Останься сегодня со мной, моя милая. — Языком он обвел контур ее уха, заставив Кристабель задрожать. — Останься здесь. Хватит этого дурацкого воздержания.

Его рука скользнула внутрь платья, пальцы нашли сосок, и все тело Кристабель устремилось ему навстречу, желая большего. Она с трудом подавила сладкий стон.

— Признайтесь, что ревновали сегодня, когда застали меня с лордом Стокли. Признайтесь, и я останусь.

Берн замер на мгновение, затем продолжил:

— Я не могу признаться в том, чего не было.

Его другая рука наконец справилась с застежкой, и платье соскользнуло с плеч Кристабель.

— Почему не можете? Вы можете солгать, а я об этом даже не догадаюсь. Попробуйте солгите мне.

—Я не собираюсь выдумывать никаких глупостей, — жестко ответил Берн, быстро спустил бретельку сорочки, обнажив грудь, и схватил ее ртом так жадно, что сжигающий его огонь перекинулся на Кристабель.

— Вы… не собираетесь… выдумывать, — задыхаясь, проговорила она, — потому что… сами знаете… что это… правда.

— Думайте что хотите.

Берн торопливо развернул Кристабель, для того чтобы расшнуровать корсет, и вскоре отбросил его в сторону. Кристабель опять повернулась к нему лицом. Гэвин пожирал ее взглядом, голодным и повелительным одновременно.

— Признайтесь, Берн, признайтесь, что…

Гэвин поцелуем снова заставил Кристабель замолчать, вероятно, для того, чтобы она не мешала ему расправиться с сорочкой и панталонами. Потом принялся бесстыдно ласкать обнажившийся живот и грудь, пробираясь рукой к заветному месту между бедер.