Но глаза Гризелды сузились.

– Что вы здесь делаете? – потребовала ответа она.

– Я? – негодующе воскликнула леди Блекшмидт. —Да ведь мой кучер бросился сюда, чтобы спасти ваших друзей от этих головорезов, и…

– Что вы делаете в отеле «Грийон»? – Теперь голос Гризелды был гораздо спокойнее, но по-прежнему беспощадным, и Аннабел, крепко сжимавшей руку Имоджин, показалось, что она уловила тень улыбки. – Вы должны были находиться на балу у леди Пенфилд, так же как и я.

– Я была на балу у леди Пенфилд, и то был прискорбно скучный прием. Я уехала, потому что у меня разболелась голова.

– Вы уехали, потому что у вас разболелась голова, – сказала леди Гризелда, – и потом каким-то образом очутились в отеле «Грийон»? Право, леди Блекшмидт, вы меня удивляете.

В комнате стало так тихо, что Аннабел услышала собственное дыхание.

– Я позабочусь о том, чтобы мои слуги хранили молчание, – молвила леди Блекшмидт. – Питерз! – Ее кучер появился из примыкающей комнаты. – Пора ехать домой.

И через мгновение она торжественно вы шла из комнаты без дальнейших слов прощания, извинений и замечаний.

Гризелда посмотрела на злополучного мистера Барнета.

– Я вернусь завтра, – сказала она. – Я вернусь завтра и поговорю с владельцем сего отеля, который, как я полагаю, является давним знакомым дяди моего мужа. Мистер Рирдон, не так ли?

Мистер Барнет часто заморгал.

– Уверяю вас, мадам, что…

– Мне более нечего вам сказать, – отрезала она. – Имоджин, Аннабел, извольте следовать за мной в карету. И наденьте капюшоны!

Аннабел с Имоджин послушно надели капюшоны и вышли из комнаты вслед за своей дуэньей. Для женщины, которая обыкновенно прогуливалась так, чтобы подчеркнуть исключительно женственные изгибы своего тела, Гризелда могла вышагивать, как римский легионер, когда она того желала.

В карете она смахнула клок пыли со своей ротонды и сказала:

– Этого вечера никогда не было. Вам понятно? Аннабел кивнула.

Имоджин сказала:

– Мне так жаль, Гризелда… Но Гризелда оборвала ее:

– Никогда. Больше. Не заговаривайте. Со мной. Об этом. Аннабел и ее сестра обменялись взглядами. Имоджин сжала ее руку и наклонилась к ней.

– Я так испугалась за тебя! – прошептала она. – Мне нет никакого дела до моей репутации – все равно я вдова. Ноты…

От одной только мысли об этом горло Аннабел словно сжало тисками.

– Нам повезло, – прошептала она в ответ.

– Мне с трудом в это верится. Я думала, нам не спастись от леди Блекшмидт.

Аннабел с обожанием посмотрела на их дуэнью, которая сидела с закрытыми глазами, словно само старание держаться прямо могло довести ее до обморока.

– У меня такое чувство, что Гризелда обыкновенно получает то, что хочет, ты согласна?

Имоджин улыбнулась и сжала ее руку.

Кто, кроме Гризелды, мог выручить Аннабел в ситуации, когда одна из самых благоразумных представительниц света, войдя в спальню, обнаружила Аннабел в обществе полураздетого графа? Она сотворила чудо.

То есть до тех пор, покуда действие этого чуда не закончилось.

Удар обрушился, как это часто бывает с дурными вестями, в образе «Еженедельного вестника Белла» – изобиловавшей сплетнями газетенки, которую доставляли ровно в восемь часов утра каждый четверг.

Дворецкий герцога Холбрука Бринкли принял газету из рук мальчика-посыльного и двинулся своей мерной поступью обратно в малую гостиную, где он намеревался прогладить газетенку со сплетнями утюгом и доставить ее, свежую и хрустящую, к постели леди Гризелды вместе с чашкой густого горячего шоколада и галетой без масла, поскольку леди Гризелда придерживалась довольно строгой диеты, направленной на то, чтобы уменьшить ее бедра. Но, бросив один-единственный взгляд на газету, он чуть не прожег бумагу утюгом.

Итак, с серебряным подносом, на котором стоял стаканчик слегка пенящегося пива и лежала сложенная хрустящая газета, Бринкли вошел в затемненную опочивальню хозяина.

Его появление было встречено стоном:

– Кто это, дьявол побери!

– Бринкли, ваша светлость, – молвил он, отведя взгляд, покуда его хозяин силился выпутаться из клубка льняных простыней. – Весьма сожалею, что обеспокоил вас.

– Что ты делаешь в моей комнате? – заплетающимся языком наконец спросил герцог. – Что, в доме пожар?

Бринкли ощутил прилив сочувствия. Он протянул ему поднос.

– Прибыл «Еженедельный вестник Белла», – молвил он, придав тону своего голоса подобающую мрачность.

– На кой дьявол он мне? – воскликнул герцог, упав на спину и накрыв голову подушкой. – Ты что, сбрендил? Отнеси его Гризелде.

. – Ваша светлость наверняка захочет лично взглянуть на «Вестник».

– Нет, не захочет. – Дворецкий ждал. Через пару минут подушка отлетела в сторону, и герцог схватил газету с подноса. – Открой занавески, Бринкли.