Залив окружен мглистыми горами, поросшими соснами, луна сияет в ореоле, городские огни образовали мерцающий ковер — восхитительное зрелище. Но недели пьянства и разлагающее чувство горечи и унижения ослабили в нем тонкие эмоции, и красота природы оставляла его равнодушным. Угрюмые воспоминания саднили его ум разочарованием, все прошлые и настоящие огорчения язвили душу едкой обидой. Так что ему не до великолепных пейзажей и серебряных лун.

Если бы груз пришел в Осаку вовремя, он теперь был бы далеко в открытом море, скорбно размышлял капитан. А если бы война в северных пределах так не затянулась и новое правительство не сеяло смуту, его, Хью, ежегодный пьяный угар не имел бы места и отупение от алкоголя испарилось бы в море, в уединении каюты. Но вот теперь он в проклятом чужом городе. Из-за торговцев шелком, войны и политических амбиций некоторых кланов пришлось менять планы, и вот пожалуйста — он пребывает в отвратительном настроении.

Честно говоря, он не уверен, что сегодня ночью ему понадобится женщина. В таком состоянии, считал он, никому нельзя себя доверить.

В соответствии с ритуалом Сунскоку должна стать на колени и склониться до пола, пока клиент не попросит ее подняться, но иностранцы против этого, поэтому гейша оставалась стоять, спрятав руки в рукава кимоно, а лицо ее застыло в любезной маске.

Ее услужливость покоробила Тама, благородную дочь даймё. Она окинула взглядом простую спальню и широкоплечую фигуру капитана, заметила рисунок хризантемы — ныне запретный для всех, кроме членов императорской семьи, — четко проступающий на спине его халата, и задалась вопросом: то ли не знает, то ли не желает знать, что нарушает императорский эдикт?

Гейша, стоявшая с ней рядом, являла собой воплощение бесконечного терпения, и не подстегни Тама собственные обстоятельства, она оценила бы утонченные манеры вышколенной особы. Жизнь ее, однако, в опасности, и Тама вежливо кашлянула. Никакой реакции. Переступив с ноги на ногу, она кашлянула погромче.

Сунскоку повернула голову, строгим взглядом призывая к молчанию.

Не зная, обижаться или признать правоту гейши, Тама предпочла взять инициативу в свои руки.

— Капитан Драммонд! — сказала она решительно. — Мне необходимо переговорить с вами о неком деле! Могли бы вы уделить мне время?

Услышав бодрый, четкий и безукоризненный английский, Хью круто развернулся, вероятно, вообразив после двух недель непрерывного поглощения бурбона, что протяжное южное произношение Люсинды изменилось после пребывания в Бостоне. Но вместо голубоглазой блондинки, которая представлялась ему в мечтах, встретился с прямым взглядом дочери правителя Отари. Даже во хмелю, даже в свете фонаря, даже в ее смешном нищенском одеянии он сразу же узнал красавицу принцессу, с которой познакомился в Ниигате прошлым летом.

Господи, да как же она его отыскала? Больше того, что понадобилось барышне Отари?

Впрочем, понятно. О разгроме северного союза не знает разве что глухой да слепой.

— Вы меня слышите? — В голосе Тама сквозило нетерпение. — Дело важное.

— Слышу, слышу. Одну минутку, — Он поднял руку, словно прося немного подождать, хотя на самом деле обдумывал выгоды, которые получит, выдав ее. За беглянку такого ранга новое правительство будет ему весьма благодарно. В его случае это, без сомнения, выразится выгодными контрактами и заказами. Модернизация японских армии и флота поспешно завершается в настоящее время.

Ничто не связывает его с барышней Отари. С какой стати снисходить ему до ее положения? Феодалы в Японии борются друг с другом испокон веков. Это не его проблемы.

Но под панцирем наглого цинизма, в который он заковал себя во время войны Севера и Юга в Америке, все еще жива совесть, и он с удовольствием вспомнил свои визиты к высокообразованному и принципиальному правителю Отари. Человек он умудренный опытом и просвещенный, не то что большая часть людей на Западе, а его любезное гостеприимство, а их воодушевленные разговоры о будущем Японии…

— Черт побери, — тихо выругался он, мысленно проклиная джентльменскую обходительность, от которой не смог избавиться. Наверное, можно по крайней мере выслушать, что она предложит. — Ты не могла бы прийти попозже, Сунскоку, — обратился он, улыбаясь, к гейше, которая ублажала его последнее время. — Буду весьма признателен. К сожалению, дело прежде всего. Я велю Пэдди проводить тебя.

— Не нужно провожать, Хью-сама. — И Сунскоку низко поклонилась, демонстрируя красоту шеи.

— Ты уверена? — Вежливость Хью была формальной. В голове у него уже мелькали наихудшие варианты развития событий, касающиеся этой молодой особы в крестьянском одеянии, с которого на пол натекли лужи.

— Абсолютно. — Неблагоразумно сообщать ему, что в качестве протеже Хироаки она вне досягаемости для проходимцев. Одного его имени достаточно, чтобы обратить в бегство любого посягнувшего на нее.

Хью улыбнулся:

— Прошу прощения, что заставил приехать тебя в такую погоду.

Гейша жестом отмела его извинения.

— Всегда к вашим услугам, Хью-сама. — Она бросила на него завлекательный взгляд. — Скоро ли вас снова увижу? — Цель этого вопроса — выяснить, насколько важен для капитана «посетитель».