— Он заехал, — с невозмутимой улыбкой пояснил Найл, — чтобы сделать свадебный подарок… Французский коньяк, лионский шелк, брюссельское кружево. Но он поклялся оторвать мне голову, если я сделаю тебя несчастной.

Сабрина почувствовала, что краснеет. Абсурд этой сцены был слишком очевиден: престарелый торговец бросает вызов воину-горцу. В то же время ее согревало сознание того, что отчим в обиду ее не даст, чего бы это ему ни стоило.

Все вожди соседских кланов собрались в церкви — так по крайней мере ей показалось, когда она вошла туда под руку с отчимом. Сегодняшнее событие было из числа самых важных — горский вождь брал в жены единственную наследницу другого вождя. Сабрину порадовало, что в толпе многие лица ей уже знакомы: Джорди, Лайм, красавица Ева Грэм, Колм, кузен Найла, Джон Макларен.

Церемония была простой и очень быстро закончилась. Макларен надел ей на палец кольцо — простой золотой ободок, — и священник епископальной церкви провозгласил их мужем и женой перед Богом.

Найл наклонился, чтобы поцеловать ее.

Он лишь прикоснулся губами к ее губам, но это легкое касание пробудило в Сабрине новый приступ паники. Судьба ее решена, и пути назад нет. Она вышла замуж за известного на всю Европу ловеласа и при этом совершенно не соответствовала уготованной ей роли. От волнения ее била дрожь.

Но едва они вышли за ворота церкви, как тревога ее сменилась страхом еще более глубоким. К церкви на всем скаку приближалась кавалькада вооруженных горцев, среди которых она сразу узнала чернобородого Оуэна Бьюкенена.

Найл натянулся как струна и сжал рукоять меча.

— Что ты здесь забыл, Оуэн? — спросил он надменно, когда кавалькада остановилась.

— Меня пригласили на свадьбу.

— Это была всего лишь дань вежливости, — с каменным лицом ответил Найл. — Тебе просто дали понять, что клан Дунканов больше не будет легкой добычей для мясников Бьюкененов.

— Мясников, говоришь? — Черные глаза Оуэна злобно вспыхнули. — Двое моих людей ранены, и ты смеешь называть меня мясником? — Кожаное седло под чернобородым всадником угрожающе скрипнуло, когда он, повернувшись к Сабрине, мрачно уставился на нее. — Каким же я оказался дураком! Заключил сделку с женщиной и, доверившись ей, оставил скот без присмотра.

Сабрина во все глаза смотрела на Оуэна. Она все еще негодовала, что он так подло ее обманул, нарушив договор, но не понимала, в чем причина его гнева.

Это он был виноват в краже скота и последовавшем за этим кровопролитии.

— Кого ты собираешься обмануть, женщина? И не говори, что ты не в ответе за то, что творят люди твоего клана.

Найл стиснул зубы:

— Моя жена не лжет, но если хочешь продолжить раз говор на языке мечей…

— Нет! — воскликнула Сабрина. — Хватит противоборства. Пусть хотя бы этот день будет мирным.

Оба горца смотрели друг на друга с таким зверским выражением лица, что казалось — побоища не избежать.

Сабрине оставалось лишь уповать на то, что доводы рассудка восторжествуют.

— Милорд Бьюкенен, может, перенесем разговор на другое время? Мы приглашаем вас и ваших родственников на свадебный пир в Банеск, но прошу вас не прибегать к насилию и зачехлить мечи.

Оуэн смерил ее презрительным взглядом:

— Я ни за что не сяду за один стол с ворами Дунканами. Найл схватился за рукоять меча и сделал еще шаг вперед. Оуэн, кипя от ярости, повернул коня и поехал прочь, его сподвижники последовали за ним.

Сабрина облегченно перевела дух. Не хватало только, чтобы этот день ознаменовался кровопролитием на пороге церкви. Люди, покидавшие храм, выглядели мрачными, и эту мрачность не могли развеять ни весеннее солнышко, ни яркая зелень окружающего пейзажа. Найл сел в карету вместе с Сабриной, гости последовали за молодыми кто верхом, кто пешком.

Найл большую часть пути молчал, но Сабрина видела, что он едва сдерживает ярость.

— Hе понимаю, — сказала Сабрина, — почему Бьюкенен считает меня виновной в набеге на скот. Мне показа лось, что возобновление резни ему совсем не по нраву.

— Что с того? Мира между нашими кланами все равно никогда не будет.

— Почему?

— Потому что Бьюкенены убили моих родных подло, из-за угла.

Сабрина поморщилась, словно от физической боли. Найл считал их виновными в смерти отца и брата. Хотя все знали, что Оуэн непричастен к тому убийству.

Но не стоило обсуждать это сейчас. И Сабрина, и Найл были напряжены до предела.

Найл замолчал, погруженный в мрачные раздумья, а Сабрина принялась смотреть в окно, борясь с дремотой.