— Возможно, но твой дед очень хотел, чтобы все произошло как можно скорее, дабы никто не сомневался, что мы и вправду сочетались браком. По правде говоря, он прямо так мне и сказал — мол, не тяни с этим.

Сабрину его беззаботный тон покоробил. Она даже попыталась отодвинуться от него, но он снова прижал ее к себе.

— Успокойся, мышка, — сказал он смеясь. — А то ты стала похожа на ежиху — такая же колючая.

— Я не могу быть одновременно и мышью, и ежом!

«Да нет, можешь», — с сожалением подумал Найл. У этой женщины было столько мужества, что святой позавидовал бы, а вот он, Найл, не был святым. Но он не сомневался, что легко победит эту храбрую и пылкую девчонку — как только уложит ее в постель.

По обоюдному согласию оставшийся путь проделали молча. Легкий ветерок приносил с гор сладковатый аромат утесника, но Сабрина почти не замечала ничего вокруг. По мере того как действие виски сходило на нет, она все больше и больше нервничала. Она чувствовала себя примерно так же, как, должно быть, чувствует себя пленница, добытая воином на войне. Пленница, которую везут в чужой и враждебный лагерь.

Когда на горизонте появилось каменное строение, сердце ее стало биться еще сильнее. Замок охраняли лишь несколько человек, остальные отправились на пир. Найл молча спрыгнул с коня и повернулся к ней.

Сабрина неохотно опустила руки ему на плечи. Найл повел ее за собой. В доме было тихо, и их шаги отдавались эхом от каменных стен. Никто не встретился им на пути, когда они поднялись по ступеням.

Она остановилась, когда поняла, что он ведет ее прямо в спальню.

— Милорд, еще не стемнело, — запротестовала Сабрина, когда они вышли и он закрыл за собой дверь.

— Меня зовут Найл, моя сладкая. И сейчас ранний вечер, самое время для свиданий. — Он снял тартан и бросил на стул.

Сабрина нервно огляделась. Спальня была красивая, в декадентском стиле, подстать хозяину. Посередине — громадная кровать с бордовым шелковым балдахином. На полу — толстый плетеный ковер. Покрывало на кровати было недвусмысленно откинуто, в очаге горел огонь, но Сабрина зябко поежилась.

— Не бойся, мышонок. Я точно знаю, что утром ты будешь сладко вздыхать от восторга и не захочешь меня отпускать.

Сабрина возмутилась:

— Тебе кто-нибудь говорил о том, что ты самодовольный хвастун?

— Я всего лишь честно смотрю на вещи. Соблазнение стало моим любимым занятием еще в подростковом возрасте, и с тех пор я преуспел, совершенствуя свой природный дар.

Эта скотина забавлялась! Сабрина сжала кулаки. Ей очень хотелось дать ему пощечину.

— Консумация брака — дело серьезное, а вы видите в нем лишь разврат. Очередное приключение.

— Не понимаю, почему этот процесс не может быть одновременно серьезным и приятным. Не сомневайся, я постараюсь возбудить тебя до той степени, когда и тебе понравится.

— Ничего вам не удастся во мне возбудить, кроме гнева!

Найл смерил ее оценивающим взглядом. Зрачки ее рас ширились от испуга, но в них горел огонек, который доказывал, что дразнил он ее не без пользы. Он знал, что предстоящее внушает ей страх, но эта перепалка будила в ней воинственный дух, а в постели ему она нужна была именно такой — тигрицей, а не мышью. Тигрицей, которая ничего не боялась и могла сравняться с ним в страсти.

Заметив, что она облизнула пересохшие губы, он сказал уже другим, нежным тоном:

— Ты ведь никогда не боялась меня раньше, тигрица. Не бойся и сейчас.

— Я… я не боюсь. Я просто не хочу покоряться жеребцу в гоне.

— Ты обидела меня своими словами. Я не животное. Я твой муж. — Найл пребывал в нерешительности. — Тебе не приходило в голову, что эта ситуация и для меня внове? У меня никогда не было девственницы.

— Тогда откуда вам знать, как у вас получится?

Он едва сдерживал смех, хотя вопрос был не таким уж абсурдным, как могло показаться. При всей своей беспечности и уверенности в себе он испытывал беспокойство. Он хотел, чтобы ее первый опыт оказался столь же запоминающимся, сколь и приятным.

— Я ничего не сделаю против твоей воли.

Голос его был хрипловато-бархатным, ласкающим. Он отвернулся, дав ей возможность подумать над его словами. Найл неторопливо задернул бархатные портьеры на окнах, и комната погрузилась в приятный полумрак. Затем зажег одну за другой двенадцать свечей на люстре, превратив спальню в уютное гнездышко для влюбленных, залитое золотистым светом.

Сабрина словно приросла к полу. Он повернулся к ней, удерживая ее взгляд, медленно приблизился, остановился в паре дюймов от нее и взял ее лицо в ладони. Его нежность обезоруживала.

— Я очень хочу, чтобы твой первый раз стал для тебя особенным. Я буду нежным и чутким, клянусь! Ты доверяешь мне, любимая?

Голос его был нежным и теплым. Сабрина почувствовала, как страх покидает ее. Она медленно кивнула.

— Скажи мне, — настаивал он.

— Я… я доверяю тебе.

Его улыбка показалась ей солнцем, выглянувшим из-за туч в хмурый день.

— Твои волосы… Мне нравится, когда ты носишь их вот так.

Найл подхватил кончики крупных локонов, потер между пальцами, словно прислушиваясь к ощущениям.