– Она рада была бы это сделать, но ее нет.

– Почему такая срочность? Вы собираетесь вступить в брак?

Лицо Фолкирка осветилось лучезарной улыбкой.

– Очень этого хочу! Особенно теперь, когда передо мной замаячил титул лорда Банагера. Но думаю, что мисс Уинболт не примет моего предложения.

Филип с трудом сохранил самообладание. Какая наглость и какая дьявольская выдержка у этого негодяя! Он со смехом произнес:

– Вполне понимаю ваше желание иметь чистую репутацию, прежде чем связать себя семейными узами. Если я узнаю что-либо о письмах, то дам вам знать. – Они дошли до угла Арлингтон-стрит. На прощание Филип доверительно произнес: – Между прочим, Фолкирк, если увидите мисс Келланд, не упоминайте ей о письмах, хорошо? Мне бы не хотелось, чтобы она узнала, что у ее сестры была связь – она ведь всего-навсего деревенская девушка…

– Конечно, Уинболт, – не пытаясь скрыть насмешку, ответил тот. – Пожалуйста, передайте ей привет при встрече. И вашей сестре тоже. Au revoir! [8]

На следующее утро Филип отправился в путь очень рано. Он надеялся убедить Розабеллу вернуться с ним в Лондон. Приехав в Ширингс, он переоделся и верхом поскакал в Темперли. Там его встретила Бекки.

– Мистер Уинболт! Вот не ждали! Мисс Белла у отца.

– Благодарю вас. – Филип с решительным видом направился в комнату мистера Келланда, где отец обучал дочь игре в шахматы.

– Сэр… – начал Филип.

– Рад вас видеть, молодой человек. Но вы пришли с таким серьезным видом… Надеюсь, с лордом Уинболтом ничего не случилось?

– Нет, сэр.

– Прекрасно. Тогда сообщайте свои новости, а затем попытайтесь развеселить мою дочь. Она хмурится уже несколько дней.

– Я бы хотел поговорить с ней наедине, если вы не возражаете, сэр.

– Разумеется, не возражаю.

Розабелла не успела и слова вымолвить, как очутилась за закрытой дверью гостиной.

– Итак, Розабелла Ордуэй, – сказал Филип, – я не намерен больше ждать. Выкладывайте всю правду!

Вид у Филипа был грозный.

– Вам известно про мистера Фолкирка? – неуверенным тоном произнесла она.

– Известно. Эмилия живописала мне вашу встречу, но она оказалась свидетельницей лишь половины происходящего. Чего он от вас добивался, Роза?

Она отвернулась.

– Вы это знаете. Он хотел, чтобы я была с ним… любезна.

– Чтобы вы его поцеловали? Разве вы этого не сделали?

– Это он меня поцеловал, Филип. Против моей воли. Пусть Эмилия говорит…

– Оставьте Эмилию в покое, Роза. Она могла рассказать то, что видела и слышала, но она не знает, что за этим кроется, не так ли?

– Она узнала, что я на самом деле Розабелла Ордуэй. Она рассердилась на меня и, наверное, поэтому все вам рассказала.

– Она изменит свое мнение, так как перед моим отъездом уже защищала вас. И не стоит винить Эмилию – это я заставил ее все рассказать. О каких бумагах говорил Фолкирк?

Розабелла от неожиданности вздрогнула.

– Бумаги? Не знаю, Филип. Я не знаю, о чем он говорил.

– Может, вы писали ему письма?

– Нет! Разве Эмилия считает, что это были письма?

– Я уже говорил – оставим Эмилию в покое.

– Я ни разу не сделала и не написала ничего такого, что могло бы хоть как – то поощрить Фолкирка. Он мне отвратителен.

– Ах, да! Отвратителен. Вы испытываете к нему отвращение и ужас, правильно?

– Да, я так сказала. У Эмилии хорошая память.

– Это все, что вы можете сообщить мне о Фолкирке?

– А что еще? – Розабелла старалась не смотреть Филипу в глаза. – Он был другом Стивена. И он очень неприятный человек. Мне жаль, что увиденное вашей сестрой огорчило ее, но если теперь она не станет продолжать с ним знакомство, то это к лучшему.

– В настоящий момент меня беспокоит не Эмилия, хотя я с вами согласен. Роза, зачем вы уклоняетесь от прямого ответа? Вы ведь обещали сказать мне правду?

По-прежнему не встречаясь с ним взглядом, Розабелла тихо произнесла:

– Некоторые вещи вам лучше не знать, Филип.

– Например, что настоящее имя Фолкирка Селдер?

– Что?

– У Эмилии хороший слух. Она слышала, как вы это сказали. Для нее это слово ничего не значило, но для меня значит. И, как я вижу, для вас тоже.

Розабелла так крепко сжала его руку, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Филип, пожалуйста, забудьте про это! И Эмилия пусть тоже забудет. Это просто имя… Оно ничего не значит. – Она мертвенно побледнела и задрожала. Филип тихонько выругался. Он крепко обнял ее и прижал к себе, пытаясь согреть своим теплом.