И шевалье ушел, оставив потрясенного узника посреди улицы.

– Бедный Конде! – пробормотал молодой чело век. – Как он сдал в своей камере номер четырнадцать! Ну, ребята, а теперь пойдем обратно. Вас ждет королевский ужин: мы должны отпраздновать триумф пьесы, которую мы только что имели честь сыграть!

Четверо швейцарцев окончательно пришли в себя только при виде роскошного стола.

– За автора пьесы! – воскликнул Тюрлюпен, наполняя первый стакан.

Читатель, конечно, давно понял, что таинственным узником был вовсе не принц Конде. Итак, спасенный из тюрьмы человек еще минут пять стоял на улице. Голова его кружилась. Он все время повторял одно и то же слово.

– Свободен! Свободен!

Понемногу к нему вернулись силы. И только тогда он заметил, что его спаситель исчез. Оглядевшись, бывший узник пошел, вернее побежал по улице Барре.

«Сначала – моя дочь! – думал он. – Я должен увидеть мою Жизель!»

В эту минуту Карл Ангулемский не помнил ни о ком и ни о чем, кроме своей дочери. Он забыл даже имя того, кто вырвал его из рук тюремщиков. Наконец герцог увидел перед собой дверь того самого дома, где он надеялся встретить Жизель. Карл Ангулемский остановился и заплакал.

Рассказывая о событиях, случившихся на следующий день, мы должны начать с того, что произошло вечером на постоялом дворе «Славная встреча». Весь этот день Капестан бродил по Парижу: он хотел узнать, что творится в городе.

Вечером шевалье вернулся в гостиницу усталый и мрачный. Он был недоволен собой, Конде, королем, Жизелью, всем на свете. Это свидетельствовало о том, что Капестан не знал, кого винить в постигшем его разочаровании: где заслуженное вознаграждение, где благодарность великих мира сего, где почести и слава?!

Не раздеваясь, шевалье бросился на кровать и погрузился в более или менее печальные размышления. Так он пролежал около часа. Через час молодой человек вскочил на ноги.

– Ба! – вскричал он. – Я понял, чего мне не хватает: бутылки хорошего сомюрского. Коголен! – заорал шевалье. – Уже девять часов, а я не ужинал!

Появился Коголен и, ни слова не говоря, принялся накрывать на стол. Удивленный Капестан немедленно начал браниться.

– Так, в чем дело? – накинулся он на своего оруженосца. – Почему у тебя такая мрачная физиономия? Ну-ка смейся, болван!

– Вы, господин шевалье, приказываете мне смеяться, а мне вот больше хочется плакать, – уныло проговорил Коголен.

– Глядя на твою рожу, я и сам сейчас разрыдаюсь! – поморщился Капестан. – Что это ты вздумал плакать, Коголен? Твоя любовница тебе изменила?

– Ах, господин шевалье, прошу вас, называйте меня Незадачей! – вздохнул верный оруженосец. – Коголена больше не существует! Сказать по правде, я надеялся, что сегодня вечером вы откажетесь от ужина.

– И почему же я должен поститься? – поинтересовался Капестан.

– Потому что это спасло бы наше последнее экю! – горько произнес Коголен.

– Черт! – выругался шевалье. – Неужели это правда?

– Это представление, в котором я ничего не понял, лишило нас последних денег… Вчерашний пир обошелся в одиннадцать пистолей! – сообщил Коголен, укоризненно глядя на Капестана. – Ах, господин шевалье, пора бы нам разбогатеть!

– Я подумаю об этом, – спокойно заверил своего оруженосца молодой человек. – Буду размышлять всю ночь…

И через двадцать минут шевалье уже спал сном праведника, чего нельзя было сказать о Коголене, который, вернувшись в свою комнатенку, высыпал на стол содержимое кошелька и удовлетворенно захихикал.

– Пять пистолей! – прошептал верный оруженосец. – Последние пять пистолей! Бедные вы мои, я, конечно, плохо сделал, что спас вас, но зато теперь вы лежите здесь в целости и сохранности. Пистоли, друзья мои, вы достанетесь колдуну с моста Менял, а чертов карлик взамен научит нас, как постоянно выигрывать деньги в карты и в кости!

Таков был план Коголена. Он засунул пистоли в карман, выскользнул на улицу так, что никто из обитателей постоялого двора этого не заметил, и быстро направился к Ситэ. Скоро Коголен был уже у двери дома, в котором жил Лоренцо.

Теперь мы вернемся к началу этого дня и заглянем в особняк Кончини. Ворота этого дома закрыты и даже забаррикадированы. Во дворе находятся шестьдесят аркебузиров: три взвода по двадцать человек. На лестницах, в передних, в комнатах, соседствующих с покоями маршала – везде расхаживают вооруженные люди, группами по пять-шесть человек. Ими командует Ринальдо, которому помогает Лувиньяк, единственный лейтенант, оставшийся в его распоряжении: Понтрай, Базорж, Монреваль и Шалабр мертвы…