Чушь собачья. Она всегда считала, что ясновидящие ловят на удочку только суеверных дурачков.

– Надеюсь, когда-нибудь я буду в состоянии сделать то, что должно быть сделано, – сказала Илона. – Ты позволишь мне быть твоим другом?

– Я бы этого хотела. – Феникс и в голову не пришло отказываться. – Все эти штучки насчет… Ну вы понимаете. Я в это не верю. Но я хотела бы познакомиться с вами поближе.

– Потому что ты думаешь, что я могу тебе помочь. Феникс отвела глаза.

– Ничего. Сначала я помогу тебе, а потом мы подружимся навсегда. Феникс, ты должна мне пообещать – пообещай ради нашей будущей дружбы.

Она почти без колебаний произнесла:

– Пообещаю, если это в моих силах.

– В твоих. Ты в большой опасности. В большей опасности, чем ты, возможно, предполагаешь.

Камень вонзился в руку Феникс. На ладони выступила капелька крови.

– Вы меня пугаете.

– Хорошо. Может быть, страх спасет тебе жизнь.

Феникс вскрикнула и чуть не уронила оливин.

– Не уходи, – с мольбой произнесла она. – Нам нужно поговорить.

– Это было бы ошибкой. – Илона взялась за ручку двери. – Ты не можешь повторить того, чего ты не знаешь. Пока не наступил подходящий момент, чтобы строить планы, тебе лучше знать совсем немного.

– О чем знать? – Она в отчаянии бросилась вслед за Ил оной.

– О том, что случилось, – ответила та. – И о том, что может случиться и с тобой. Никому не говори об этом разговоре. И не обманывайся, если решение твоей проблемы покажется тебе очевидным. Даром ничего не дается. Будь очень, очень осторожна, Феникс. Тебе еще рано умирать.

Сэр Джеффри Фуллертон изучал свое отражение в зеркалах, покрывавших одну из стен в комнате для наблюдений. Он расправил плечи и поднял подбородок.

– Ну как, приятное зрелище? – спросила Ванесса, скользнув руками вокруг его талии и целуя его сзади в шею. – Ты нравишься мне, дорогой. Сегодня ты выглядишь особенно… интересным. У нас с тобой был слишком большой перерыв. Когда мы здесь закончим, то нам стоит опять пообщаться, м-м?

Ванесса, ищущая примирения, вызывала у Джеффри беспокойство. Если она что-нибудь давала, то всегда рассчитывала получить за это сполна. Он пробежал по ней изучающим взглядом. В черном шелковом спортивном костюме с разрезом до талии на груди она выглядела как многообещающая витрина. Стоило ей в таком наряде чуть-чуть пошевелиться, как полная грудь почти полностью обнажалась. Только большие выпуклые соски не давали одежде соскользнуть.

Она просунула свою руку ему под локоть и поднялась на цыпочки, чтобы куснуть его за ухо.

– У меня сегодня настроение заняться чем-нибудь особенным, Джеффри. – Ее левый сосок показался из-под одежды, и глазам Джеффри предстало зрелище, всегда заставлявшее его повиноваться ей.

– Джеффри?

– Слушаю и повинуюсь, – произнес он, намеренно не дотрагиваясь до нее, потому что знал: когда он сдерживается, она делается просто сумасшедшей и еще более изобретательной, – прикрой это, моя сладкая. Если Честер обернется, нам будет трудно его сдержать.

Честер Дюпре сидел в середине переднего ряда сидений перед стеклянной ширмой. Он был так поглощен предвкушением, что не слышал их разговора.

Ванесса, редко когда на что обижавшаяся, передернулась и прикрыла грудь.

– Требовательный дурак, – шепотом произнесла она. – По крайней мере, его можно держать под контролем. Он знает, что, если слишком уж нас достанет, мы найдем на него управу.

– Кстати, Паркер тоже начал становиться невыносимым.

Ванесса надула губы:

– Нам нужно обратить на это особое внимание. Он сегодня звонил. Хотел вечером привести с собой нескольких друзей и составил список тех, кто должен быть наготове, чтобы их встретить. Когда я отказала, он стал угрожать.

– Паркеру тоже есть что терять. Я ему об этом напомню.

– Роман был вчера ночью с новой массажисткой, – заметила Ванесса, – Феникс.

– Он был с ней ?

– В этой квартире в «Белла Розе».

Джеффри приставил кончики пальцев к бровям:

– Он знает правила. Он не спутывается с теми, кто у нас работает, пока сначала не согласует это с нами.

– Он – индивидуалист и одиночка, – сказала Ванесса. – Одиночка, который увидел то, что ему понравилось. Может быть, его нужно предупредить об Эйприл.

– Дура!

Она обернулась к нему:

– Никогда меня так не называй. – Она приблизила свое лицо к нему настолько, что он увидел, как густо наложена косметика на широкие поры. – Никогда, понял?

– Никто ничего не должен знать о… Никто больше не должен ничего узнать об Эйприл. Откуда тебе известно, что он был с Феникс?

– Помнится, ты мне однажды сказал одну вещь: «Ненависть может подвигнуть на многое». Помнишь, как ты это говорил?

Отвечать ему не потребовалось.