Ленард недоуменно вскинул брови.

– А тогда какие же?

Клеменси ждала этого вопроса: Ленард то и дело стремился дать понять, что постель является частью их сделки, и это обстоятельство вызывало у девушки бурю бессильного протеста. Как можно говорить о таких сокровенных вещах, как сексуальная близость, с цинизмом и грубым сарказмом?

– Я больше беспокоюсь о том, что ждет нас в конце нашего годичного контракта, – объяснила Клеменси. – Сдержишь ли ты свое слово и вернешь ли мне мой виноградник, а также наведешь ли порядок в моем хозяйстве и спишешь ли долги?

Ленард нахмурился и недовольно пробурчал:

– Вы полны неожиданностей, мисс Эгфорс. Девушке, называющей себя романтиком, торгашество не к лицу.

– Я не дурочка, Ленард, – холодно заметила она.

– А я никогда и не сомневался в этом.

– Тогда ты не вправе осуждать меня за сомнения. В самом деле, почему я должна верить тебе, если ты столь ужасно обошелся с моим отцом?

– Я полагал, мы давно закрыли этот вопрос, поставили на нем крест. – В его голосе, как показалось Клеменси, появились угрожающие нотки.

– Ничего подобного! Я никогда не соглашусь на такое! – запротестовала она. – Разумеется, тебе было бы гораздо удобнее, если бы я просто закрыла глаза на то, как ты разорил моего отца, погубил его…

– Я не разорял Роба.

– Ты потребовал возвращения кредита в самое неподходящее для него время. А это, считай, равнозначно разорению… Я никогда не забуду об этом. – Клеменси заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, а в следующий миг с ее губ сорвались слова, которые она вовсе не собиралась произносить: – Мне кажется, при складывающихся обстоятельствах нам следует составить и подписать брачный контракт.

Ленард изумленно уставился на нее.

– Я не требую чего-то еще, что выходило бы за рамки нашей договоренности, – затараторила Клеменси, боясь, что он перебьет ее. – Но я буду чувствовать себя спокойнее, если на руках у меня окажется документ, на котором черным по белому будут изложены все мои права и обязанности.

– И все только потому, что ты не доверяешь мне, – глухим голосом констатировал он.

– Ты ставишь мне мои сомнения в укор? После такого обращения с моим отцом…

Его лицо стало хмурым и строгим.

– К твоему сведению, я раньше тебя решил, что нам нужно подписать контракт. Мой адвокат уже работает над ним.

Клеменси не знала, как реагировать на эти слова. Если она и предложила сама оформить юридический документ до заключения брака, то сделала это в порыве гнева с целью нанести Ленарду ответный удар, дать понять, что никому не позволено обращаться с ней, как с игрушкой. Тот факт, что Ленард уже распорядился подготовить такой документ, говорил лишь о том, с каким холодным расчетом и цинизмом относился он к женитьбе.

– Клеменси, если ты хоть еще раз заведешь речь о том, как я плохо обращался с твоим отцом, боюсь, у меня могут вырваться слова, о которых я потом буду сожалеть. – Он говорил насмешливо и очень язвительно.

– И какие же, интересно, слова могут у тебя вырваться? Может быть, сожаление или мольба о прощении за содеянное? – Ее глаза вспыхнули недобрым огнем. – А что еще тут можно сказать?

– Мне не о чем сожалеть, не за что просить прощения. – Тон Ленарда ничуть не изменился. – И я действительно предупреждаю тебя в последний раз. Больше я не намерен выслушивать от тебя обвинения.

– Не сомневаюсь…

– Я говорю серьезно, Клеменси.

Это прозвучало зловеще. Казалось, Ленард на волосок от срыва, однако на Клеменси это не произвело впечатления, и она твердо сказала:

– Извини, но я не могу обещать, что не вернусь больше к теме, связанной с отцом. Все дело в том, что для меня она – как нож в сердце.

– Нет, Клеменси, дело вовсе не в этом, а в том, что твой отец сам уготовил себе такую судьбу. Я потребовал от него вернуть деньги только по одной причине: он их проигрывал. Да, твой отец был игрок, картежник. Я пытался взывать к его здравому смыслу, пытался помочь ему осознать свои обязанности, ответственность перед тобой. И я вовсе не хотел выбить у него из-под ног почву, тем более разорить, погубить… У меня даже в мыслях никогда не было ничего такого.

– Да ты в своем уме, Ленард?! О чем ты огворишь?! – Клеменси отказывалась верить обственным ушам. – Мой отец не играл на деньги!

– Нет, играл, и как играл!

– Ты лжешь! – Клеменси объял ужас. – Ты придумал все это, чтобы предстать передо мной в лучшем свете! Ты не человек, а дьявол!

– Я ничего не придумываю. Я не собирался, не хотел говорить тебе об этом. Не хотел разрушать образ отца, оставшийся в твоей памяти. Роб и сам просил меня не рассказывать тебе о его пагубной страсти, ибо боялся, что, узнав об этом, ты перестанешь уважать его. Но, честно говоря, Клеменси, из-за твоих постоянных укоров мне ничего не оставалось, как раскрыть тебе эту тайну. Ты должна знать ее. Мы не можем дальше нормально общаться, без конца обвиняя друг друга. Мы должны строить наши отношения на взаимном доверии.