— А ты говоришь, это мне палец в рот не клади, — с притворной горечью обратилась к Валентину Маша. — Лучшая подруга позволяет себе такие гнусные инсинуации…

Таня вспомнила анекдот, который на днях рассказывала сестра.

«Свидетельствуют в суде двое соседей.

— Она позволяет себе гнусные инсинуации, — говорит сосед.

— А ты видел, видел?! — кричит соседка».

Она невольно улыбнулась.

— Позавтракаешь с нами, Танюшка? — спросила Маша, она никак не хотела привыкнуть к тому, что Таня давно выросла, и все разговаривала с ней как с девчонкой. — Я тут с утра пораньше сырники пожарила. Говорят, удались. Одолела тоска по домашнему очагу, то бишь газовой плите, и вот повязала я фартуком свою тонкую талию, замесила, взяла в руки сковородку любимую, налила на нее масло…

Она царственным жестом указала на тарелку, полную румяной, аппетитной стряпни.

— Сырники королевские, настоятельно рекомендую, — сообщил Валентин, опять принимаясь жевать. — Талантливый человек во всем талантлив!

— Не подлизывайся, — строго сказала Маша, — все равно, пока сто раз поэму Маяковского «Хорошо!» не прочтешь, не прощу!

Маша откровенно веселилась, и Таня порадовалась за нее. Но тут она с удивлением вспомнила, что так и не позавтракала. Сначала покормила Леньку — слушала его брюзжание, и кусок в горло не лез. Потом Сашу — та в университет торопилась. Таня проводила дочь до двери, пожелала ни пуха ни пера. А сама, оставшись одна, так и сидела, в облаках витала. Решила, позже поест, да так и забыла…

Таню усадили за стол, и заботливая подруга Маши — Света тут же положила ей на тарелку хваленые сырники и налила в чашку кофе.

— Тебе с молоком или черный?

— С молоком.

Таня помолчала, а потом сказала то, что совсем не собиралась говорить. По крайней мере не при всех.

— Маша, я извиниться пришла. Калитка сегодня утром оказалась закрытой. Наверное, Леня запер машинально… Вашему товарищу пришлось через забор лезть.

Валентин шумно глотнул, едва не подавился и тут же расхохотался.

— Мне такое даже трудно представить: Слава, весь аккуратный, дисциплинированный, на все пуговицы застегнутый, стрелки на брюках — хоть бумагу режь, всю жизнь — по уставу, и вдруг — через забор?!

— По-моему, ты, мой друг, к товарищу несправедлив. Или не заметил, как он переменился? Ведь в противном случае, как в твой расклад вписывается Света? А ведь твой сухарь Слава ей под балконом чуть ли не серенады поет, стихи пишет — какой уж тут устав!

— Маша, — возмутилась Светлана, — я тебе по секрету рассказала, а ты…

— Прости, — повинилась та, — это я в запале. Ты же никому не скажешь, Валюта?

— Ради тебя, моя прелесть, я буду нем как рыба, — Валентин поцеловал Маше руку, — а насчет Славки, так я его люблю, и хотя давно знаю, но теперь не узнаю. Вот и позлорадствовал немного, каюсь… Кстати, сейчас-то калиточка открыта? Мне бы через забор лезть не хотелось. Я как-то после ваших, королева, сырников отяжелел. Видно, пожадничал, съел лишнего… Милые дамы, разрешите откланяться.

— Разрешаем. — Света протянула ему руку, которую Валентин тоже поцеловал.

А потом поцеловал руку Тани, отчего она вдруг покраснела. Валентин удивился, но ее смущение заметил только он, потому что вслух подполковник сказал:

— Красивая у тебя сестра, Марийка, только грустная очень.

— С такой жизнью не то что грустить, удавиться впору! — сказала Маша.

Таня рассердилась. Сестра отчего-то решила выставить ее перед другими эдакой дурочкой, которая живет из рук вон плохо, но не хочет в этом сознаться. Ну зачем, спрашивается, кому-то знать, как она живет. Таня даже собралась встать и уйти — Бог с ними, сырниками! — но Светлана удержала ее за руку:

— Перестань, не злись! А то ты Машку не знаешь. Когда у нее такое вот легкомысленное настроение, несет ее, болтает что на ум взбредет. А потом жалеет…

Таня с такой трактовкой не могла согласиться. Поставить знак равенства между «Маша» и «легкомысленно» не смог бы никто из знающих ее сестру. Что бы это был за невропатолог, если бы она несла что на ум взбредет? Нет, Машка на что-то злилась. Или на кого-то. Может, Таня ее чем-то обидела?

Она осталась, а про себя подумала: «Видимо, атмосфера над нашим двором сгущается. Известный фантаст Сергей Лукьяненко представил бы ее черной пульсирующей воронкой, которая видна только избранным. Но от этого она не становится меньше, а постепенно растет, приводя к серьезным катаклизмам. Вряд ли один из нас другого ненавидит или проклинает, но что-то между нами неладно… Есть еще вариант: что-то неладное происходит с одной Машей… Нет, подумать только: неладное происходит с Машей! А с самой Таней все ладно?!»

Видимо, Маша просто устала. И виной всему — как раз ее младшая сестра. Из-за Татьяны она все время переживала: то когда та стала с Мишкой встречаться, то когда потом с ним развелась — Маша не скрывала, что считает развод Тани величайшей в жизни глупостью.

И уж тем более не могла забыть, как отмахнулась Таня от ее советов и вышла замуж за Леонида. Все мы умные, когда о чужих ошибках рассуждаем. Чего ж тогда умная Маша себе счастья не нашла?

Это Таня уже разозлилась не столько на свою сестру, сколько на свои мысли о ней.