— Тебя, случайно, с работы не уволили? — спросила она в шутку.

— С чего ты взяла? — ответил он, отстраняясь и не глядя ей в глаза.

Когда это такое было? У них даже по такому случаю поговорка существовала. Если один другого подозревал в розыгрыше или невинном обмане, то грозно приговаривал: «Дывысь мени в очи!»

А теперь эта шутка просто застыла у Тани на языке: мужа будто подменили. Ушел на работу добрый, любящий глава семьи, вернулся чужой, не похожий на себя человек. Другой, может, сумел бы притвориться. Не выдавать себя вот так, с головой. Но Мишка этого не умел.

Он был слишком растерян и оглушен собственным падением и не знал, как это теперь он возьмет и посмотрит Тане в глаза…

Ленька на его месте соврал бы и даже глазом не моргнул. Про таких говорят: врет на голубом глазу. И возможно, Таня никогда бы ни о чем не узнала. Взять, к примеру, его интерес к Маше. Как он смотрит на нее и слюни пускает. Но попробуй о том лишь намекнуть, в момент отопрется. Да еще возмутится, что жена смеет его подозревать. Такого святого…

Не слишком ли часто Таня стала вот так, без предупреждения, мысленно нырять в прошлое, напрочь забывая в это время о собеседнике. В конце концов, это просто неприлично.

Между тем Маша переговорила по телефону и вернулась к сестре.

— Мишку вспоминаешь? — улыбаясь, спросила она. Таня вздрогнула:

— Ты чего, и мысли мои читать можешь?

— К сожалению, не могу.

— Думаешь, ты могла бы прочитать что-то интересное?

— Кто знает, может, успела бы кое-что предупредить… Ну что ты сразу взъерошилась? Думай на здоровье о ком хочешь! Такая ты сегодня красивая, но напряженная. Будто не в салон сходила, а военную подготовку прошла.

— Это от раздражения. Меня злит, что без ведома Леньки я не могу и к парикмахеру сходить.

— За что боролись… — пожала плечами Маша. — Сразу не пресекла — теперь терпи.

— А я не хочу! — упрямо сказала Таня.

Но Маша не обратила на ее слова внимания, потому что в этот момент и у нее глаза затуманились.

— Между прочим, я буквально вчера вспоминала, как нас с тобой и с нашими детьми Мишка повез однажды в горы, а тут начался дождь.

В тот день они выехали из дома рано. Погода ожидалась солнечной, теплой. На дворе стоял август. В синем небе ни облачка.

Ехали они в горы. Не в те, что высоченные, со снеговыми шапками, а горы, поросшие лесом, вполне проходимые, вернее, исхоженные сотнями туристских кроссовок.

Они по узкой грунтовой дороге выехали на поляну с высокой шелковистой травой, где Мишка сразу стал сооружать костер — они везли с собой мясо, — а Саша с Колей бегали по поляне взапуски.

Михаил сделал отличный шашлык, после которого они лежали, объевшиеся, на покрывале; даже дети притомились, приткнулись к боку единственного среди них мужчины.

И тут налетел ветер, и на небе стали появляться тучи.

— Рвем когти! — скомандовал Мишка, нарушая их идиллию. — Надо успеть съехать вниз, иначе мы можем застрять. Почвы здесь глинистые, в момент размоет!

Он оказался прав. Не успели они отъехать и ста метров от поляны, на которой отдыхали, как начался почти тропический ливень, просто сплошная пелена воды.

Машина с трудом преодолевала плывущую под колесами дорогу, пока не забуксовала на одном месте.

Мишка сдавал назад, рвался вперед, пытался рывком выскочить из ямы, но тяжелый «мерседес» увязал все глубже.

— Однако придется толкать, — сказала Маша.

— Можно было бы переждать, пока кончится дождь, — рассуждал вслух Мишка, — но знать бы, когда он кончится.

Небо и вправду было обложным, серо-черным, особенно низкое в горах.

Сестры переглянулись и вылезли наружу. И мгновенно промокли до нитки.

— А вы сидите! — прикрикнула Маша на сына и племянницу, которые потянулись следом за ними.

Мишка тоже выскочил и за неимением лучшего бросил под колеса какой-то полузасохший куст.

С первого же рывка Машу с Таней облило грязью, а потом Маша поскользнулась и с размаху упала в глинистую жижу.

Она споро поднялась и опять стала толкать вместе с Таней тяжелую машину.

И вытолкали!

Потом посмотрели друг на друга и расхохотались. На них не было не то что сухого, чистого места.

— Садитесь! — кричал им в приоткрытую дверцу Мишка, а они все не могли насмеяться.

— Куда ж мы в таком виде? — развела руки в стороны Маша.

— Тогда идите следом, я метров двести проеду до дороги — там скалистый грунт! — крикнул он сестрам. И они шли следом за машиной, все еще смеясь.

Оказалось, поблизости от дороги течет ручей — горный, холоднющий, и они, сняв платья, вымылись в нем, стуча зубами от холода.