Когда он снял ее, Леонора внимательно осмотрела кровоподтеки, покрывавшие его торс, и решила, что все не так страшно.

– Ну-ка, ты можешь глубоко вздохнуть?

Он медленно набрал полную грудь воздуха, потом провел руками по ребрам и выдохнул:

– Острой боли нет, так что ничего не сломано. Просто синяки.

– Ну и прекрасно. – Девушка намочила вату спиртом и принялась обрабатывать ссадину под глазом. – Рассказывай.

– Какой-то тип, по уши накачанный «дурью», пытался оглушить меня клюшкой для гольфа и спихнуть с моста в залив. Как видишь, у него не вышло. На этом история заканчивается. Так считает Эд Стовал.

– Минутку. – Леоноре показалось, что она ослышалась. – Этот человек пытался тебя убить?

– Врачи уверены, что он наелся этой новой дряни, «Зизи», о которой ходит столько слухов. Даже в больнице бедняга продолжал что-то вопить о монстрах. Должно быть, принял меня за чудовище.

Леонора вдруг почувствовала, как пол качнулся под ногами. Мир вокруг стал неустойчивым и хрупким. Она моргнула и поняла, что бессмысленно таращится в зеркало над ванной. Может, поэтому так закружилась голова.

– Ты не шутишь? – прошептала она.

– Я нынче не в настроении потешать публику.

Стараясь унять сердцебиение, она отступила на шаг и еще раз быстро оглядела Уокера.

– Это следы от клюшки для гольфа?

– Эд сказал, что парень состоит в команде колледжа. М-м…

– Прости. – Она постаралась действовать более осторожно, обрабатывая ссадину.

Воцарилось непродолжительное молчание. Потом Леонора сказала:

– Я тут кое-что вспомнила.

– Знаю. Ты вспомнила кладовку Алекса и сумку с клюшками, которая тихо-мирно стояла в углу.

– Ты рассказал о ней Эду?

– Это бессмысленно. Он уже выстроил собственную версию случившегося, и она его вполне устраивает. А у меня нет никаких реальных доказательств причастности Роудса. Есть надежда на то, что мой несостоявшийся убийца очухается и расскажет нечто занимательное о том, где он взял наркотик. Хотя, признаться, надежда весьма слабая. Врачи говорят, что он вообще может не вспомнить тот день. Это снадобье здорово бьет по мозгам, а уж если еще и выпить… А парень был после вечеринки.

– Господи, Томас, ты думаешь, что Алекс накачал парня наркотиками и отправил его убить тебя?

– Не знаю. Может, он не собирался меня убивать, а рассматривал это как своего рода послание. Предупредил, чтобы держался подальше от его бизнеса.

– Но откуда он мог узнать, что мы интересуемся его методами лечения? – Леонора выбросила пропитавшийся кровью ватный тампон и взяла новый.

– А малышка Джулия Бромли? Она вполне могла посвятить его в подробности нашей встречи. И тогда нет ничего удивительного в том, что он занервничал.

– Ты должен поговорить с Эдом! – Леонора пристально смотрела на Уокера. Вернее, на его отражение в зеркале.

– Я не против и, честно сказать, просто мечтаю сплавить ему это дельце. Но у нас ничего нет. А потому мы только зря тратим время.

– А если я попробую поговорить с ним?

– Не обижайся, но это не поможет. Он сочтет естественным, что раз уж ты со мной спишь, то и слова мои готова подтвердить.

– Ах вот как! – Леонора даже закашлялась. – То есть он решит, что я настолько потеряла голову, что уж сама и рассуждать не могу?

– Он просто использует любой предлог, чтобы не возвращаться к этому делу. Решит, что я свихнулся, как мой братец. – Томас нахмурился и сделал попытку встать.

– Сиди спокойно, – одернула его Леонора. Она взяла мазь отвинтила крышечку. – Я еще не закончила.

Когда Леонора обработала раны своего героя, она отвела го в кухню и усадила за стол. Взгляд Уокера немного смягчился, но временами в нем вспыхивала ярость, так напугавшая ее сначала, когда он только появился на пороге. Девушка разыскала обезболивающие таблетки и налила стакан молока, чтобы запить лекарство.

Томас взглянул на молоко с нескрываемым отвращением спросил:

– А виски есть?

– Нет, извини. – Она виновато улыбнулась.

– А как насчет коньяка, которым вы пропитывали яблочный пирог?

– Ах да. Это есть.

Она достала из шкафчика бутылку и щедро плеснула в стакан.

– Спасибо, – буркнул он и взял таблетки.

– Томас, что нам делать? – спросила Леонора, когда он запил лекарство и поставил на стол пустой стакан.

– Не знаю. Надо поразмыслить.

– А Роудс? Как ты думаешь, предпримет ли он что-нибудь еще?