– Понятно. – Айрин легко коснулась поцелуем его губ. – Так о чем же ты хотел бы поговорить?

Люк аккуратно положил Айрин на спину и прижал ее руки за запястья к кровати у нее над головой. Потом, медленно нагнувшись, прильнул к ней губами.

– Я подумаю, – сказал он.

Все последующее утро над пологими холмами вокруг живописного городка Санта-Элена сеял мелкий дождь. Виноградники, окаймлявшие город, тонули в тумане.

Какой надежный, уютный и самодостаточный этот мирок, думал Люк, мир, знакомый ему с колыбели. Как жаль, что он никогда не сможет прижиться в этом прекрасном государстве, как прижились здесь Хакетт с Джейсоном. Жизнь винодела замечательна, но требует от человека полной самоотдачи, на что Люк не был способен.

Зато у него имелись другие страсти. И первой из них была Айрин.

Она посмотрела на него из-под зонтика и спросила:

– Что-то не так?

– Да нет, просто задумался.

– О чем?

– О том, что виноделие – это не мое.

– А что, по-твоему, твое?

– Смешно, что этот вопрос задаешь мне ты. – Люк обнял Айрин за плечи и с удивлением обнаружил в себе не только готовность защищать ее, но также инстинкт собственника. – Я в данное время нахожусь в процессе поиска ответа на этот вопрос. – Люк посмотрел на уютно освещенные окна ресторана «Виньярд» напротив. – Пойдем. Пора завтракать. Сорок пять минут – и отчаливаем.

– Всего сорок пять?

– Хочу поскорее уехать. – Люк взглянул на часы. – За завтраком, надо полагать, мне придется выслушать еще одно предложение о работе. Я очень вежливо его отклоню, и мы с тобой уедем.

– Меня-то это устраивает. Но только не твоих родственников. Они скорее всего ждут от тебя чего-то большего.

– Я предупредил старика, что надолго задерживаться здесь сегодня не собираюсь. До города целый час езды, а нам надо застать Хойта Игана дома именно сегодня утром, ты не забыла?

Лицо Айрин посуровело.

– Я не забыла.

Для такого раннего времени в «Виньярде» оказалось на удивление людно. Сегодня здесь позавтракать решили многие. Молодая женщина в джинсах и белой рубашке бодро приветствовала посетителей.

– Привет, Бренда, – поздоровался с ней Люк. – Вот, познакомьтесь, это Айрин Стенсон. А это Бренда Бейнз. Ее отец, Джордж, хозяин этого заведения.

– Очень приятно, – ответила Айрин.

– Рада знакомству, мисс Стенсон. – Бренда взяла меню. – Мы вас ждали. – Она посмотрела на Люка. – Ваш отец, мистер Фут и братья ожидают вас в отдельном кабинете, в том, что в глубине ресторана, мистер Даннер.

– Я знаю, как дойти, – сказал Люк.

– А вам сюда, мисс Стенсон. – Бренда повернулась к Айрин. – Миссис Даннер и Кейти ждут вас за столиком у окна.

– Благодарю вас, – ответила Айрин.

– Сорок пять минут, – повторил ей Люк.

Айрин в ответ весело на него взглянула и последовала через весь зал за Брендой.

С минуту Люк оставался стоять на месте, провожая ее взглядом, с удовольствием наблюдая за тем, как соблазнительна ее походка, как грациозно она идет, покачивая бедрами. Затем взял со стойки свежий выпуск газеты «Сан-Франциско» и, пока шел к кабинету, на ходу просматривал заголовки статей.

Люди Уэбба потрудились на славу: смерть Памелы почти не упоминалась. Лишь на третьей странице газеты Люк нашел фото Райленда Уэбба и Алексы Дуглас в благородном трауре, выходящих рука об руку из часовни.

За спинами Райленда и Алексы был виден седой, очень пожилой человек. Из подписи к снимку следовало, что это Виктор Уэбб, дед Памелы. Тот Уэбб, вспомнил Люк, которого, по словам Максин, в городе все любили. Тот, кто для жителей Дансли сделал много хорошего.

Люк прочел коротенькую заметку под снимком, в которой не нашел ровно ничего неожиданного или тем более сенсационного.

«…После траурной церемонии в узком кругу сенатор Уэбб встретился с представителями прессы, которых попросил отнестись к семейному горю с уважением. Он также заявил, что по возвращении в Вашингтон намерен начать разработку законопроектов, касающихся психического здоровья и наркозависимости. "Слишком многих в стране постигла эта трагедия, – сказал он. – Пришло время принимать меры на государственном уровне"…»

Люк остановился перед кабинетом и, сунув газету под мышку, открыл двустворчатую дверь.

За полированным деревянным столом сидели старик, Джейсон, Хакетт и Гордон Фут. Кофе на столе не было видно. Как не было приборов, тарелок, салфеток или меню. Дурной знак.

Сидящие за столом разом с выражением заботы и решимости на лицах взглянули на Люка.

Из небольшой буфетной сбоку появилась худенькая женщина лет сорока пяти, одетая в соответствии с требованиями своей профессии в твидовый костюм и удобные туфли. Непомерно большие очки в черной оправе делали ее похожей на ученого сухаря. Она устремила на Люка искренний и добрый, но в то же время очень решительный взгляд.