К ее удивлению, он отстранился так неспешно, словно знал: если она принадлежит ему, можно наслаждаться сколько угодно, теперь все время принадлежит им.

Наконец он поднял голову. Она открыла глаза и увидела, что он пристально изучает ее лицо. Но что он ищет? Она не знала.

Он подхватил ее, поднял, дерзко прижимая ее бедра к своей ненасытной плоти.

– Лампы ... не возражаешь, если я их зажгу?

Тон и хищный блеск глаз говорили о том, что это не просто вежливое предложение.

«Если хочешь!», – едва не выпалила она, но, вовремя удержавшись, спросила:

– Зачем?

– Я хочу тебя видеть. Видеть, какой ты становишься, когда я обладаю тобой.

Сердце Жаклин куда-то покатилось. Голова шла кругом. Жар в его глазах манил, ласкал, обещая миллион запретных восторгов.

Не сводя с нее глаз, он поднял руку, провел пальцем по ее губам и обжег ладонь поцелуем.

Ноги Жаклин подогнулись.

– Хорошо, – кивнула она, смутно отмечая, как дрожит ее голос. Она не сопротивлялась, когда он повел ее туда, где на противоположных концах узкого пристенного столика стояли две бронзовые лампы. На стене висело прямоугольное зеркало, высокое и широкое, в затейливой позолоченной раме.

Он остановился у стола и зажег обе лампы. Огоньки взметнулись, потом опали. Он открыто любовался золотистым светом, окутавшим ее. Она ожидала, что Джерард подведет ее к кровати, но он повернул ее лицом к зеркалу и поставил между лампами, а сам встал за спиной. Оглядел ее тело, лицо, взглянул в глаза. И улыбнулся. Не той светской улыбкой, которую приберегал для посторонних. Просто слегка приподнял уголки губ, и от этого улыбка казалась куда более зловещей и бесконечно более хищной.

– Прекрасно, – обронил он, стягивая пеньюар с ее плеч. Небрежно бросил его на кресло и подступил ближе. В зеркале она проследила за его взглядом и увидела то, что видел он: тугие вершинки полных грудей, гордо торчавшие соски, готовые проткнуть тонкий батист ночной сорочки.

Сорочка была девственно белой и очень мягкой. Золотистые отблески огня играли на батисте. Она застегнула длинную планку так, чтобы последняя пуговица приходилась как раз над грудью. Его взгляд скользил все ниже к тонкой талии, нежным бедрам, плоскому животу и легкой тени завитков треугольника между бедер. Ниже, ниже ... после чего он медленно поднял глаза.

Этот беззастенчивый осмотр возбудил ее, и она опасалась, что он это заметит. Жаклин сжалась и уже хотела обернуться, когда он поднял копну ее волос, которую она успела расчесать. Густая волнистая река растекалась по ее спине, но он собрал ее в горсть, перекинул на грудь и принялся укладывать прядь за прядью, пока они не легли так, как ему хотелось. Отступив, он проверил результат и удовлетворенно кивнул. Теперь волосы частично скрывали ее груди и казались золотыми в свете ламп.

Жаклин хотела что-то сказать, но он обнял ее за талию и прижался сзади. Спиной она чувствовала твердость и тепло его тела и немного расслабилась, но он не дал ей прильнуть к нему.

Продолжая держать ее перед собой, он прижался долгим поцелуем к чувствительному местечку за ухом.

– Расстегни сорочку, – прошептал он. Слова буквально истекали чувственностью. Она улыбнулась, поймала его взгляд в зеркале, подняла руку и высвободила из петли первую пуговицу.

Он, не мигая, наблюдал, как она расстегивает одну пуговицу за другой.

– Распахни ее. Пошире, – резко приказал он, и по спине Жаклин прошел озноб. Продолжая смотреть на свое отражение, она вцепилась в края сорочки и медленно развела их. Обнажила груди, полные, упругие, уже напряженные.

Он рассматривал ее обнаженную плоть пристально, с ленивым одобрением. Под этим откровенно мужским взглядом ее соски свернулись тугими бутонами.

Джерард выпрямился, поднял голову, осторожно снял с ее плеч сорочку и высвободил ее руки из рукавов.

– Обопрись на край стола.

Жаклин, недоумевая, все же подчинилась и оперлась ладонями о деревянную столешницу.

– Не отнимай рук, пока я не разрешу.

Пока он не разрешит...

Она неожиданно уверилась, что он намеренно выбирает слова. Каждое звучало командой. Не обычной просьбой. Командой, которой следовало повиноваться ... словно она полностью принадлежит ему. И он может делать с ней все, что пожелает.

Дрожь прошла по телу, но она не испытывала опасения ... ни тени страха ... Только возбуждение. Жаркий трепет бесстыдного восторга. И это сделал с ней он ... Но почему?

Она вопросительно уставилась в его лицо, не столько бесстрастное, сколько сосредоточенное. Он смотрел на ее груди ... живот ... Ночная сорочка собралась на бедрах свободными складками. Его руки вновь заскользили по ее обнаженной коже, теплые и сильные, увлекая за собой сорочку. Пока не оставили ее абсолютно голой. Окутанной лишь светом ламп.

Жаклин задохнулась, напряженная, не зная, что будет дальше. И вдруг она поняла, что упивается зрелищем смуглой нимфы, феи, случайно попавшей в этот мир. Неземной. Нереальной. Волшебной.