Он не мог оторвать от нее глаз и изо всех сил старался отрешиться от соблазна ее тела, от влажного манящего лона, от аромата страсти, который окутывал его и манил. Сейчас он был человеком, изнемогавшим от жажды. И упивался красотой ее трепещущего тела, обнаженным желанием, искажавшим ее лицо.

И Жаклин, так безраздельно отдаваясь страсти, не переставала наблюдать за ним. Он уловил лихорадочный блеск ее глаз под опущенными ресницами и понял, что она не единственная в этой комнате так открыто выражала свои эмоции.

И тогда он отпустил ее бедро, отступил назад и в сторону. Теперь единственное, что их связывало, – его рука, утонувшая между ее бедрами. Теперь он более отстраненно мог наблюдать реакцию ее тела.

Она подняла голову и тряхнула волосами: груди встали гордыми холмиками. Соски казались крошечными бутонами, которым еще не пришло время расцветать.

Он стал перекатывать сосок между пальцами. Вознося ее все выше.

Глаза ее закрылись. Руки с силой сжали край стола. Но он не отступал. Пока она почти не достигла пика. Громко застонала, открыла темные безумные глаза и нашла его, горящие и страстные.

– Пойдем со мной. Сейчас.

Невероятно выразительная мольба: полувсхлип-полуприказ.

Он не намеревался подчиняться, но зов видения, соблазн ее тела, такого женственного и источавшего желание, нежные изгибы и впадины и аромат страсти поймали его в стальную сеть искушения. Теперь уже он не мог быть просто наблюдателем.

Пуговицы брюк разлетелись в разные стороны, когда он встал за ее спиной. Он изнемогал от боли-наслаждения в ноющей плоти: каким невыразимым облегчением было отнять руку и заменить пальцы, ласкавшие ее лоно, той частью тела, которую он так жестоко игнорировал весь последний час. Несказанное облегчение – вонзить свою пульсирующую плоть в тесный грот между ее бедрами.

Джерард застонал, и этот стон обнаружил больше, чем он ожидал. Он с трудом приоткрыл сомкнутые веки и увидел в зеркале ее настороженный взгляд. Слабая улыбка играла на губах.

Он стиснул ее бедра, отстранился и с силой вошел в нее. Она не просила пощады. Не всхлипывала, не стонала, не молила. Только крепче прижалась спиной к нему, встречая его выпады и подгоняя вперед.

Он вонзался в нее глубоко, резко, часто, освобожденный ею от оков ограничений и условностей. Освобожденный готовностью дать ему все, что он просит, ее открытостью, безмерной честностью во всем: в остром удовольствии, которое она получала, которое обрела в соитии с ним, в согласии принять его в свое тело и в том наслаждении, которое обрушила на него.

И все это было в ее лице: веки сомкнуты, колдовская улыбка чуть кривит губы, брови сведены, как всегда, когда она сосредоточенна, все внимание устремлено к тому месту, где они соединены в одно целое. К безумному экстазу, который он дарит, наполнив ее собой.

И пик этого экстаза манил, маячил все ближе ... Он вонзился еще сильнее, глубже, пытаясь продлить мгновение, но тут мелкие конвульсии сотрясли ее тело и захватили его: она стиснула истомившуюся плоть и увлекла его за собой.

Через край и в океан незамутненного восторга.

Он не помнил, как удерживал их обоих в некоем подобии равновесия, но все же сумел выйти из нее, подхватить на руки и отнести в кровать. Нашел в себе силы погасить лампы, раздеться и лечь рядом.

Она что-то сонно довольно пробормотала и с прежней улыбкой прижалась к нему.

Он лежал, слушая громкий, постепенно замедлявшийся стук собственного сердца. Думая о чувственном приключении, острота которого превзошла все его ожидания. Он задался целью, она приняла вызов, отдала все, что он потребовал ... но потом случилось непредвиденное.

Ни с одной другой женщиной он не терял самообладания, не сталкивался с силой, способной перевесить его собственную, не поддавался ее влиянию.

Правда, жаловаться было не на что.

Он закрыл глаза, устроился поудобнее, понял, что она умудрилась вымотать его до конца, и неожиданно улыбнулся.

Он добился всего, чего хотел: создал чувственные, сексуальные цепи, связавшие их, приковавшие ее к нему. И пусть эта мысль примитивна и откровенно собственническая. Джерарду она нравилась. Кроме того, эти цепи вполне реальны. Если она настолько пылкая и страстная, такая открытая и искренняя в своих желаниях, именно этим можно привязать ее. Наслаждением.

Самим актом обладания. Обладания ею и ... как оказалось, им тоже.

И это было последней мыслью, перед тем как сон завладел им.

Но если она связана с ним, значит, тем самым он тоже связан с ней. Странно, почему он не видел этого раньше? И, что всего удивительнее, обнаружив это, он нисколько не встревожился. Скорее обрадовался.

Поднявшись на рассвете и проводив сонную и довольную Жаклин в ее комнату, Джерард понял, что не может уснуть и слишком бодр, чтобы возвращаться в постель. Поэтому он умылся, оделся и спустился вниз, в столовую. Вскоре к нему присоединился Барнаби.