— А как мне выбраться из этой чертовой башни?

— В этом я тебе помогу, но больше не жди от меня поддержки.

Я собрался было сделать шаг навстречу жрецу Ширгайо, но какая-то неведомая сила вдруг отшвырнула меня в сторону и закружила волчком. От неожиданности я вскрикнул, но этот крик был заглушён ветром, по-разбойничьи засвистевшим у меня в ушах. Я вновь куда-то падал или куда-то летел, не очень понимая, где находится конечная точка моего маршрута…

Приземлился я очень удачно. Видимо, полеты наяву для меня уже вошли в привычку, поскольку я не почувствовал ни головокружения, ни тошноты от подобного экзотического способа передвижения. Я мгновенно сообразил, что нахожусь вне стен Вавилонской башни, и испытал громадное облегчение.

Осмотревшись, я убедился, что сижу в кресле. Скажу сразу, меня это обстоятельство не слишком обрадовало, ибо кресло находилось в личных апартаментах Пьера де Френа, хозяина того самого замка, где я встретился с ведьмой Жанной. Сам барон стоял у окна и смотрел на звездное небо. В его облике практически ничего не изменилось, даже костюм был тот же самый, а вот с замком произошли разительные перемены. Он словно бы помолодел, по меньшей мере лет на сто.

— Это опять вы? — глухо спросил Пьер де Френ, не оборачиваясь.

— Я понимаю, господин барон, что мое поведение можно счесть бесцеремонным, но в данном случае я абсолютно ни при чем. Меня сюда забросили судьба и обстоятельства. Жанна вернулась?

— Да. Она вернулась, став более сильной ведьмой, чем была. Вы же видите, как преобразился этот замок?

— Вас это не радует, барон де Френ?

— Нет, не радует. Меня не радует, что замок Френ восстал во всём своем великолепии, по той простой причине, что я от рождения зовусь Петром Сергеевичем Смирновым. Простая такая русская фамилия.

Липовый барон резко развернулся и пристально глянул мне в глаза. Лицо его исказилось от ненависти. И в эту минуту я его узнал. Это действительно был муж Веры, которого я, в той, прежней жизни видел только однажды. Видел мельком, но очень хорошо запомнил эти горящие яростью серые глаза.

— Вы виновник всех моих бед, Чарнота!

— А вот это вы напрасно, господин барон. Когда берешь в жены ведьму, надо быть готовым ко всему.

Глаза барона неожиданно погасли, лицо обмякло в одно мгновение, превратившись в бледную маску.

— Я брал в жены ангела, — глухо произнес он.

Конечно, людям свойственно ошибаться, особенно часто мужчины заблуждаются в отношении женщин, но надо признать, что барон Смирнов промахнулся как-то уж очень нелепо. Как хотите, но я категорически отказываюсь верить, что Верка даже в самые юные годы могла всерьез претендовать на ангельский статус.

— А как вы оказались в этом замке, да еще и в незавидном статусе барона-призрака?

— Книга, — глухо отозвался Пьер де Френ. — Это я познакомил Веру с оккультными науками, раньше она имела о них смутное представление. Я думал, что это ее займет и отвлечет от карт. Она слишком увлеклась игрою. Но, к сожалению, я просчитался — одна страсть стала продолжением другой.

— Она искала философский камень?

— Бросьте ерничать, Чарнота, вы отлично знаете, что она искала и ищет. Сначала я утешал себя тем, что мне снится сон. Сон глупый, местами даже неприличный. Ведь всё, что происходит здесь… Согласитесь, в это трудно поверить. Трудно поверить, что демон, который приходит к вашей жене по ночам, вовсе не плод разгоряченного воображения, а субъект, имеющий кровь и плоть. Сначала я увидел вас здесь, в этих проклятых развалинах, а потом вы появились и там, в той жизни, которую я считал реальной. Вот тогда я понял, что столкнулся с чем-то необычным. Я стал собирать о вас сведения, Чарнота, и убедился очень скоро, что вы действительно не человек. Да, да, не возражайте, это так. Я едва с ума не сошел от такого открытия. Мне сорок лет, я окончил советскую школу и атеизм впитал в пеленок. И вдруг я обнаруживаю дьявола не где-нибудь, а в постели собственной жены. Есть от чего свихнуться, как вы думаете?

— Мне трудно судить, Петр Сергеевич, поскольку я и есть тот дьявол, которого вы обнаружили, но на вашем месте я бы обратился к психиатру.

— Спасибо за совет, любезнейший, но я обратился к другу своего отца. Он занимает пост в одном серьезном ведомстве. Первой его реакцией был испуг. Он, разумеется, испугался за меня. И посоветовал мне приблизительно то же, что и вы. Тогда я сказал ему, что обязательно последую его совету, но только в том случае, если он, перепроверив мои сведения, сочтет их бредом больного воображения.

— Друга вашего отца, если не ошибаюсь, зовут Станиславом Андреевичем?

— Значит, Сокольский до вас всё-таки добрался?

— Мы подружились. Насколько вообще могут подружиться очень подозрительный субъект и генерал спецслужб. Скажите, это вы наняли киллеров, чтобы устранить свою жену?

— Я не нанимал киллеров. Я стрелял сам.

— Зачем?

— Мне казалось, что тем самым я спасу ее душу и все грехи наши возьму на себя. Не улыбайтесь, я был на грани безумия.

Я не улыбался. Даже в душе, в чем меня заподозрил мой собеседник. Я ему сочувствовал. Но, видимо, это следовало сделать раньше, еще до того, как события стали принимать трагический оборот.