— К сожалению, я всего лишь пробежал ее глазами и выбросил. Мне она показалась тогда откровенной чушью.

— То есть вы полагаете, что с помощью того, не знаю чего, мы можем выбраться из этой проклятой башни? — спросил Бонапарт.

— Вероятно, — пожал плечами царь Пирр. — Во всяком случае, другого способа я не знаю, хотя и облазил в поисках выхода весь первый этаж.

— Тогда что же мы стоим, — вскинулся фюрер, — давайте искать.

Предложение было разумным, даром что оно прозвучало из уст человека, которого я не без оснований подозревал в шизофрении. Впрочем, что взять с творческой личности, выброшенной неведомой силой из жестких рамок соцреализма в мир, полный загадок и парадоксов. Тут и у менее эмоциональных людей возможны сдвиги в сознании.

— Кстати, фюрер, кто вас предупредил о моем приходе?

— Зовите меня Аркадием Петровичем, господин Чарнота. В театре я играю короля Лира. Может, слышали о Закревском?

— Я человек весьма далекий от театра.

— Жаль. Вы много потеряли, молодой человек. Что же касается вас, то я видел вашу фотографию у своих доброхотов. Простите, но вас они называли то ли демоном, то ли слугой дьявола. В общем, очень плохо о вас отзывались. Скажите, вы действительно выиграли миллион долларов в казино?

— Я выиграл больше. И что с того?

— Да ничего особенного, я просто так спросил.

Мне почему-то показалось, что этот человек, я имею в виду фюрера Закревского, задал свой вопрос неспроста. Скорее всего, он знает о происходящем больше, чем хочет показать. Полного доверия у меня к этим людям не было: они могли говорить правду, но могли и лгать. Или рассказать не всё, что знали. В конце концов, и у них не было особых причин считать меня своим другом или спасителем.

Жанна осторожно вела машину по извилистым коридорам гигантской башни. Царь Пирр, отличавшийся приличными габаритами, расположился рядом с Жанной, мы четверо кое-как угнездились на заднем сиденье. Что называется, в тесноте, да не в обиде. Пока что ничего экстраординарного с нами не происходило, и мы без проблем миновали сначала шестой, а потом и седьмой этаж. На девятом этаже у нас заглох двигатель.

— Бензин кончился, — вздохнула Жанна. — Вылезайте, приехали.

Царь Пирр, настроившийся на долгое и комфортное путешествие, досадливо крякнул. Наполнить бак горючим в этих глухих и далеких от цивилизации местах было негде. Незадачливые пассажиры покинули «опель», лениво поругивая фюрера Закревского, отправившегося завоевывать мир с пустыми баками.

— Сдается мне, что бензин закончился не случайно, — предположил Наполеон. — Кому-то захотелось, чтобы дальнейшую часть пути мы протопали ножками.

Предположение французского императора показалось мне справедливым. Я огляделся по сторонам и пришел к выводу, что атмосфера на девятом этаже сильно отличается от той, которая царит на этажах нижних. Здесь почему-то было страшновато. Вроде бы и стены те же самые, но появилось и нечто трудно уловимое, но осязаемое шестым чувством.

— Здесь кто-то есть, — сказал царь Пирр внезапно охрипшим голосом. — Если со мной что-нибудь случится, то убедительная просьба, господа, сообщите об этом жене, не вдаваясь в детали. Моя фамилия Борщов. Зовут Петр Иванович. По профессии экономист.

— Хохлов Василий Семенович, — представился Наполеон, хотя его об этом никто не просил.

Между тем все присутствующие дружно обратили свои взоры на Цезаря, который в ответ равнодушно пожал плечами:

— Крафт Вацлав Карлович. Хотя это уже и не важно.

— А ваша дама? — спросил Закревский.

— Смирнова Вера Григорьевна, — поспешил я представить Жанну, пока она не ляпнула что-нибудь лишнее.

— Что ж, пойдемте, господа, — вздохнул Хохлов-Бонапарт, — не век же нам здесь стоять.

Предложение было разумным, но восприняли его присутствующие без энтузиазма. И пока мужчины косили друг на друга глазами, процессию возглавила женщина. Жанна бесстрашно толкнула первую же попавшуюся на ее пути дверь. Ничего вроде бы не случилось, но беспокойство усилилось. Я вдруг почувствовал, как мурашки побежали у меня по спине. Мы явно приближались к чему-то ужасному и запретному. Хотя сам по себе зал был даже красив. Мне никогда не доводилось видеть столько золотых завитушек и драгоценных камней, собранных в одном месте. Причем вся эта роскошь была уложена в строгом порядке с претензией на художественную выразительность. Нам оставалось только дивиться искусству здешних мастеров и прицокивать языком от восхищения. Вообще-то в Вавилонской башне нет окон, мне, во всяком случае, они не попадались. Тем не менее ночь здесь сменяет день точно так же, как и в нашем мире. Сейчас время было сумеречным, и, возможно, поэтому я никак не мог уловить, что же за странные звери изображены на этих стенах.

— Звери апокалипсиса, — пояснила Жанна. — Уж тебе ли их не знать.

— Мой был покрасивее, — совсем не к месту пошутил я.

Впрочем, моей оплошности никто, кажется, не заметил, мои спутники с восхищением рассматривали роскошное убранство зала. Экономист Борщов, имевший, видимо, врожденную склонность к халяве, попытался отковырнуть понравившийся крупный изумруд, но, увы, его ждало жестокое разочарование.

— Я вас умоляю, царь Пирр, — сердито зашипел на него фюрер Закревский, — не трогайте здесь ничего руками. Не хватало нам поссориться с владельцами всего этого богатства.