— Вальтер Скотт? — Малькольм поднял брови. — Я должен знать этого человека? Очевидно, он из благородных?

— Верно, и даже не в привычном смысле, — сказала Мэри. — Сэр Вальтер — великий писатель, который заставляет снова возрождаться прошлое нашей страны в великолепных романах. Даже при дворе в Лондоне читают его книги, впрочем, он слишком скромен, чтобы предстать там в качестве создателя своих произведений.

— Книги. — Малькольм сделал такое лицо, словно он проглотил лимон. — Должен признать, моя дорогая, что я не слишком знаю, как с ними обращаться. Книги, должно быть, хороши для ученых и тех, слишком кто стар и ленив, чтобы самому переживать великие события. Сам я предпочитаю славу собственных деяний игре воображения какого-то фантазера.

Мэри откусила следующий кусочек хлеба с конфитюром и должна была очень медленно жевать его, чтобы не выдать, как больно ее задели эти слова. Одним махом Малькольм оскорбил не только сэра Вальтера и его труд, но и обвинил косвенно ее саму в бездействии и лености, довольно серьезно, если учитывать, что они только что познакомились друг с другом.

Возможно, Мэри могла бы и не ответить на слова лэрда Ратвена, но он настойчиво желал услышать ее реакцию.

— Как вы считаете, моя дорогая? — спросил он. — Не разделяете ли вы того же мнения, что мужчине знатного происхождения подобает самому добывать славу, нежели подражать приключениям выдуманных героев?

— Не все герои сэра Вальтера Скотта выдуманные, — возразила на это Мэри. — Один из его самых знаменитых романов посвящен, например, Робу Рою.

— Вору и преступнику? — с ужасом спросила Элеонора.

— Вор и преступник он всегда лишь в глазах англичан. Скотт же представил его как героя и борца за свободу, который противостоит несправедливости, которую совершили по отношению к нему и его семье.

— Тогда меня не удивляет, что преступление и беззаконие приобретают в Лоулэндсе все больший размах, — подвел итог Малькольм, — если такие люди, как этот Скотт, свободно разъезжают повсюду и возводят бандитов в ранг героев.

— Сэр Вальтер знаменитый писатель и великий человек, — сказала Мэри, при этом она больше не прилагала усилий, чтобы укрощать гнев в своем голосе. — Он спас жизнь мне и моей камеристке, принял у себя в доме. Я нахожусь в глубоком долгу перед ним и не потерплю, чтобы его честь подвергалась сомнению в моем присутствии.

— Спокойнее, дитя мое, — холодно одернула ее Элеонора. — Ты ошиблась в выборе тона.

— Оставь, матушка. — Малькольм улыбался. — Совершенно очевидно, что моя будущая супруга не только внешне прекрасна и очаровательна, но и обладает также сердцем борца. Это нравится мне. Вы не простите мне мои скороспелые замечания, драгоценная Мэри?

Мэри колебалась только миг. — Конечно, — сказала она затем. — И я прошу извинить меня, что я повысила свой голос.

— Прощено, — заверил ее Малькольм и сменил тему. — После завтрака я проведу вас и покажу владения семейства Ратвен. Вы будете впечатлены.

— В этом я не сомневаюсь.

— Семейство Ратвенов опирается на столетние традиции, дитя мое, — объяснила Элеонора с выражением, которое не понравилось Мэри. — Сохранить эти традиции и положение нашей семьи — высшая обязанность моего сына.

— Конечно, матушка, — сказал Малькольм. — Но не утоми мою будущую жену сухими фактами. Я охотнее поведал бы ей, каких удивительных успехов мы достигли за прошедшие годы на нашей земле. Там, где мой отец, мир праху его, сдавал в аренду землю крестьянам, десятины которых едва хватало, чтобы покрыть расходы, мы сегодня получаем огромные прибыли.

— Каким образом? — хотела знать Мэри.

— Овцеводство, — лаконично ответил Малькольм.

— Вы занимаетесь овцеводством?

— Да, нет же, дитя, не мы, — сказала Элеонора таким тоном, словно вопрос не мог быть более абсурдным. — Мы предоставляем наши земельные угодья овцеводам с юга, которые хорошо платят за то, чтобы пасти свой скот.

— Понимаю, — задумчиво ответила Мэри. — Простите мои вопросы, которые вам явно кажутся наивными… Но что происходит с крестьянами, которые работали на этой земле еще во времена вашего батюшки?

— Они переселились, — пожимая плечами, ответил Малькольм. — На побережье.

— Они добровольно покинули землю?

— Ну не совсем так. — Лэрд засмеялся. — Меньшая часть из них была настолько благоразумна, что ушла сразу добровольно. Других силой прогнали оттуда, а некоторым, особенно упрямым, сперва подожгли крышу над головой, пока и до них наконец не дошло, что мое решение незыблемо.

Мэри вопросительно посмотрела на своего жениха.

— Вы выгнали этих людей из их родных мест? И вы считаете это справедливым?

— Это прогресс, дитя мое. Прогресс редко справедлив. Во всяком случае, не для нищих и крестьян, не так ли?

Он снова засмеялся, и Мэри не могла иначе, как воспринять его смех издевательским и фальшивым. С горечью она вспомнила о том, что рассказал ей старый шотландец в «Таверне Джедборо» о переселении, и в тот же миг ей показалось, будто Малькольм смеется над ним.