Джон Хаворт невесело улыбнулся. Должно быть, она испытает потрясение, когда он переступит ее порог. Однако нужно позаботиться о Кристине. Он знал, что дни его сочтены.

Теперь они двигались целенаправленно, останавливаясь лишь для того, чтобы запастись провизией. Близ Малаги Джон Хаворт посетил таверну, где впервые увидел танец своей возлюбленной Карлотты. Она хлопала над головой в ладоши и надменно откидывала голову назад. Он помнил каждый изгиб ее тела, которое так любил. Ему казалось, что Карлотта рядом с ним, когда он возвращался по тихим улочкам к причалу, где стояла «Счастливая звезда», и поднимался на борт.

– Кристина!
– , сказал он, ловя ртом воздух.

Дочь появилась в то же мгновение. Едва бросив взгляд на побелевшее, искаженное лицо отца, она закричала что есть сил, призывая на помощь Неда.

Опустившись на колени, сжимая отцовскую руку, она в отчаянии спрашивала:

– Что это? Что случилось? Это лихорадка? Джон с усилием покачал головой.

– Сердце, – прошептал он. – Это все.

– Нет! Нед, быстро! Бренди!

Отец улыбнулся, и она почувствовала, что его ладонь тихонько сжимает ей руку.

– Перо и бумагу, – с трудом произнес он.

Спотыкаясь, Кристина бросилась к его бюро, схватила перо с бумагой и торопливо сунула отцу в руки. Он стал писать: «Дорогая сестра…» Перо выпало из его пальцев.

– Папочка! – Кристина обхватила ладонями лицо отца, заклиная его жить.

Он слабо улыбнулся и, несмотря на нестерпимую боль в сердце, открыл глаза.

– Карлотта… Она ждет меня… Она ждет меня очень давно… – Гримаса исказила его черты. Он закрыл глаза и умер.

Кристина опустилась на колени возле отца, продолжая держать его руку. Она разразилась рыданиями и не замечала, что Нед безуспешно пытается поднять ее и заставить выпить бренди.

Когда рыдания сами по себе стихли, она, глядя перед собой в одну точку, сказала:

– Плывем к проливу, Нед.

– Упаси тебя Господь, Кристина! Вдвоем мы не дойдем на «Счастливой звезде» и до Португалии.

– Я имею в виду – к Гибралтарскому проливу, Нед, – сказала Кристина. В ее голосе послышались металлические нотки, и Нед не решился возражать.

Девушка знала о том, как была похоронена ее мать. И она приняла решение похоронить отца точно таким же образом и примерно на том же самом месте. Правда, ей не из чего было соорудить похоронный плот.

Кристина отходила от тела отца лишь для того, чтобы помочь Неду управиться с парусами. Они миновали Гибралтарский пролив и вышли в Атлантический океан. Когда берег исчез из виду, юная девушка и немолодой мужчина закутали тело Джона Хаворта в прочную парусину и не без труда вынесли его на палубу.

Они положили тело на краю палубы. Нед вознес молитву, высморкался и вытер слезы тыльной стороной ладони. Кристина стояла в молчании несколько минут, глядя, как вздымаются и перекатываются волны. Она беззвучно прочитала собственную молитву, затем вдвоем они подняли тело – и серо-зеленые глубины приняли в свое лоно капитана Джона Хаворта.

Сочтя свою миссию выполненной, Кристина приказала Неду повернуть к берегу и начать медленное, долгое возвращение к дому. Они плыли вдоль побережья Португалии, затем Франции, пока не достигли Бреста. После нелегкого перехода через Ла-Манш Кристина наконец увидела белые скалы Англии. Они не пробудили особого волнения в ее душе. Единственная причина ее возвращения в Ливерпуль заключалась в том, что она должна сообщить дяде Миллеру о смерти отца. Что касается Неда, то здесь был его дом, и он хотел сюда вернуться.

Девушка не думала о том, что будет с ней или со «Счастливой звездой». Ее отец умер. О чем можно думать?

Кристине пришлось собрать в кулак всю свою волю, когда она отправилась к дяде Миллеру. Ничего не поделаешь, выполнить эту миссию – ее долг. Она шла по мощёным улочкам, приковывая к себе взгляды местных жителей, с каким-то неосознанным высокомерием.

В доме Миллера ничего не изменилось за время долгого путешествия Кристины. Все то же запустение, все та же грязь. Бал правила нищета. Кристина еще не оправилась от ошеломившего ее горя, чтобы замечать то задумчивые, то плотоядные взгляды Эрнеста Миллера, когда он выражал ей соболезнование и приглашал выпить с ними чаю.

Его жена была искренне опечалена смертью единственного человека, который был добр к ней, и, чувствуя это, Кристина осталась, чтобы подбодрить ее. Она не заметила, как Эрнест Миллер выскользнул из дома и едва не бегом отправился в порт.

В комнате было грязно, и Кристина, обрадованная отсутствием кузена отца, взялась за уборку, как некогда это делал отец. Тяжелая физическая работа – единственное лекарство от душевной боли.

Было уже темно, когда через несколько часов девушка вернулась в порт.